[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8]

Павел Солдатов одиноко сидел в ожидании заказа. Ресторан здесь, в Карагае, был один. Собственно, раньше это была столовая, где подавали спиртное, но немцы прислали инженерный взвод, все перекрасили, поставили внутри фальшивые колонны, присобачили над дверью вывеску и расстреляли повариху, а её дочку Нину наняли работать в стриптиз. Три бабы с раздачи – коми, удмуртка и татарка, – стали официантками. Должность нынешнего повара занимало какое-то невнятное существо, ну, и еда, конечно, была соответствующая.

Обычно Павла обслуживала коми, маленькая рыжая крепкая бабёнка, и делала это, похоже, специально. Стреляла глазками, смущенно краснела и что-то лопотала по-своему. Но Павел не знал на коми, как, впрочем, и на удмуртском, ни единого слова и потому знакомства не углублял. Сегодня он загадал: если подойдет другая, то что-то будет. Подошла татарка и поставила перед ним бутылку пива – как постоянного гостя его здесь знали и ценили. Павел заказал как обычно, заранее сказал «рахмат» и вот теперь ждал. На маленькую сцену вышла Нина и стала нехотя раздеваться. Солдатов равнодушно скользнул взглядом по длинному бледному телу и отвернулся к окну.

Пыльное окно ресторана выходило на главную улицу посёлка – прямо напротив располагалась комендатура. К её крыльцу подъехала машина зондеркоманды, и два егеря вытащили из кузова связанного красноармейца. Секунду спустя ещё двое вытащили и поставили на дорогу фуфломет. Первые двое расстегнули штаны, поставили красноармейца на колени и стали глумиться над связанным, а два других – потешаться над фуфлометом. Павел повнимательнее пригляделся к происходящему: на красноармейце был широкий пояс, вроде монтажного, с гнёздами под опорный крюк фуфломета. «Значит, они захватили фуфлометчика на позиции, с оружием в руках, – подумал Солдатов. – Хуево». Один из немцев, пользуясь тем, что машина загораживает его от взоров начальства из комендатуры, расстегнул мотню и стал ссать на фуфломет. Фуфлометчик заплакал. Немцы заржали. «Это уж слишком», - решил Павел, быстро встал и вышел из ресторана, захватив с собой недопитую бутылку.

«Привет, долбоебы», – Солдатов подошел к немцам вплотную. Те перестали ржать и вопросительно уставились на него. Павел тут же ударил ближайшего бутылкой в лоб. Сверкнули осколки: в руке у Павла осталась «розочка». Немец беззвучно осел наземь. Павел повернулся к трём другим. Они продолжали оторопело пялиться на него. Тот, что ссал на фуфломет, машинально пытался запихать в штаны непослушный хуй, и те, что глумились над фуфлометчиком – тоже. «Хенде хох», – улыбаясь им, сказал Солдатов. Немцы послушно вскинули руки. «Айн, цвай, драй», – раздельно сказал Павел, трижды взмахивая «розочкой». Три немца повалились на землю, не пикнув. Три обмякших члена лежали рядом с ними в дорожной пыли. Солдатов повернулся к фуфлометчику и с удивлением узнал в нем Дмитрия Ходорченко, известного, в общем-то, историка и поэта. «Да, – с удивлением протянул Павел, – не смог ты, значит, от армии откосить». Он рассёк на его руках веревки. Тот прошептал «спасибо» и стал растирать затекшие кисти. Потом скинул пояс и, ни слова не говоря, припустился по улице как заяц, в три секунды скрывшись за поворотом. Солдатов вытащил из кармана чёрный берет и натянул на голову.

Павел, не торопясь, застегнул пояс и нагнулся за фуфлометом. Боковым зрением он отметил неясное движение. Из-за машины вышел немецкий офицер и остановился, пораженный. «Вас ис дас?» – спросил немец, показывая на лежащих. «Дас ист вас, – пожав плечами, ответил Павел и протянул немцу руку. – Солдатов Павел. Князь». Немец доверчиво протянул свою, отвечая на приветствие. Солдатов резким движением вывихнул ему кисть, и, не дав закричать, припечатал лицом о скат колеса. Немец потерял сознание. Павел поднял фуфломет и взял на ремень, приладив опорный крюк на поясе. Потом открыл затыльник, и, подняв с земли три члена, бросил их в приемный зев. Переведя фуфломет на режим стрельбы мягким фуфлом, он вышел из-за машины и развернулся к окнам комендатуры. «Нате, суки! На обед сегодня у вас колбаски нежареные, вурст по-карагайски», – пробормотал он, крутанув ручку стрельбы. Зазвенели разбитые стёкла, и сразу наступила мертвая тишина.

Павел знал, что у него есть еще минуты полторы-две, прежде чем в комендатуре осознают происшедшее, и оглянулся вокруг. Изо всех щелей, калиток, окон и кустов торчали замершие в напряженном внимании лица карагайцев. Павел добродушно повел в их сторону дулом фуфломета. Лица попрятались. Солдатов усмехнулся и вошел в ресторан. Сзади глухо грохнул выстрел – это застрелился комендант в своем кабинете, – и сразу воздух наполнился воем сирены, топотом и собачьим лаем. Кто-то тронул Павла за рукав. Он посмотрел: рядом, обняв себя за плечи, стояла Нина в одних трусах и немецких солдатских ботинках. Видать, не успела снять до того, как все началось. «Пойдем, я выведу тебя черным ходом», – сказала она и смущённо улыбнулась.

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8]