Записал шрамана Кё:кай из храма Якусидзи,
что в правой части Нара.

Внутренние книги показывают, как приходит воздаяние за добрые и злые дела, а во внешних книгах говорится, как хорошая и плохая судьба приносит счастье и несчастье. В книгах, повествующих о наставлениях Шакьямуни в нынешней кальпе, говорится о трех временах: во-первых, время истинного Закона продолжительностью в пятьсот лет; во-вторых, время ложного Закона продолжительностью в тысячу лет; в-третьих, время конца Закона продолжительностью в десять тысяч лет.

К шестому году эры Энряку, четвертому году Зайца, прошло тысяча семьсот двадцать два года с тех пор, как Будда достиг нирваны. Времена истинного Закона и ложного Закона миновали, и настало время конца Закона. К шестому году Энряку прошло двести тридцать шесть лет с тех пор, как Закон Будды и монахи впервые появились в Японии. Цветы [по-прежнему] цветут беззвучно, а петухи кричат и не льют слез. Добродетельных ныне [так же мало], как и цветов на горной вершине, творящих же зло [не сосчитать] - как траву на холме. Если не знать о карме, то впасть в грех так же просто, как слепому сбиться с дороги. Тигра узнают по хвосту. Любящие славу, выгоду и убийство не верят в воздаяние, но оно приходит так же быстро, как появляется отражение в зеркале. Одержимый злым духом обнимает ядовитую змею: [зло] не исчезает - вот оно, рядом.

Воздаяние приходит быстро - как эхо в ущелье. Крик возвращается эхом. Так же и воздаяние в этой жизни. Как можно быть неосмотрительным? Если растратить жизнь впустую, раскаиваться уже нет смысла.

Кто может достичь бессмертия в хрупком теле? Кто может удержать вечность в бренной своей жизни? Наступил век упадка [Закона]. Как можно не вершить [добро]? Как страдает мое сердце! Чем можно спастись от несчастий во время упадка? Если подать монаху лишь горсть съестного, добродеянием этим спасешься от голода в будущем. Если не умерщвлять живое, спасешься от меча и брани и в последние времена.

В давние времена жил один бхикшу. Он жил в горах, предаваясь созерцанию. Каждый раз, как только принимался он за постную трапезу свою, делился ею с птицами. Птицы к тому приучились и слетались каждый день. После того, как монах заканчивал трапезу, он жевал ивовый прут, споласкивал рот, мыл руки и играл с камнями. Однажды он бросил камень за ограду, не зная, что там находится птица Он бросил камень и попал в нее. Камень размозжил ей голову. Она взлетела и тут же умерла. Она переродилась кабаном. Кабан поселился на той же самой горе. Кабан взобрался на гору и очутился над жилищем бхикшу. Он сворачивал камни в поисках пропитания. Один камень скатился вниз и убил бхикшу. Кабан и не думал угодить в него - камень скатился сам и убил бхикшу. [Даже] непроизвольный грех вызывает непроизвольное воздаяние. Как же злонамеренный убийца может избежать воздаяния? В заблудшем сердце произрастают семена зла и зреют плоды неправедного гнева. В просветленном сердце зреют семена счастья, и провидит оно просветление.

Невежественный монах Кё:кай не столь учен, чтобы задавать вопросы с искусностью мудрецов школы Тэндай. Он не столь просветлен, чтобы отвечать на вопросы с искусностью обладающих божественным красноречием. Ракушкой он вычерпывает океан, а небо рассматривает сквозь соломинку. Не умею передать светильник [Учения], но изо всех сил пытаюсь постичь его. Иду по дороге, ведущей в Чистую Землю, и направляю сердце к просветлению. Стыжусь прежних грехов и желаю добродетели в будущем. Записывая чудеса, наставляя людей и вытаскивая их за уши, протягиваю руку и омываю их ноги. Молю о том, чтобы на земле не осталось грязи, чтобы вместе родились мы в западной земле вечной радости, чтобы опустели наши дома и поселились мы в небесном жемчужном дворце.
 
1. Слово о том, как не истлели в брошенных черепах языки тех, кто читал “Сутру лотоса”
 
При государыне Абэ, которая правила страной О:ясима из дворца Нара, в деревне Кумано, что в уезде Мура, провинции Кии, жил монах Эйго: Он наставлял людей на морском побережье. Люди того времени преклонялись перед его подвижничеством и превозносили его, называя Бодхисаттвой. Поскольку он жил к югу от государевой столицы, его называли “Бодхисаттвой юга”.

Однажды один монах пришел к Бодхисаттве. У него была с собой “Сутра лотоса”. Поскольку она была записана маленькими иероглифами,
то получился всего один свиток. Также у него был оловянный кувшин и веревочное сиденье. Монах имел обыкновение постоянно читать “Сутру лотоса”. Прошел год с лишним, и монах решил оставить [Эйго:], поклонился ему и преподнес веревочное сиденье, сказав так: “Покидаю тебя. Перейду по горам в провинцию Исэ”. Услышав это, монах [Эйго:] дал ему два то сушеного риса и отправил двух упасака, чтобы они проводили его. Один день они сопровождали его, а потом он отдал им “Сутру лотоса”, чашку, рис и отослал их обратно, оставив при себе только двадцать хиро конопляной веревки и оловянный кувшин.

Прошло два года, и крестьяне из деревни Кумано отправились в горы по верховьям реки Кумано рубить лес для постройки судна. Тут они услышали голос, читавший “Сутру лотоса”. Шли дни, проходили месяцы, а голос не смолкал. Слыша голос, читавший “Сутру лотоса”, кораблестроители почувствовали прилив веры и благоговения. Они стали искать читавшего, чтобы поделиться с ним своей едой, но найти его не могли. Когда они вернулись обратно, голос читавшего сутру звучал, как и прежде.

Прошло полгода, и они вернулись в горы, чтобы забрать корабль. И тут они снова услышали голос, без остановки читавший сутру. Удивившись, они рассказали о том монаху [Эйго:]. Монах удивился и пошел [в горы] сам - все так и было. Он стал искать [читавшего сутру] и тут увидел скелет. Он свесился над пропастью, а ноги его были связаны конопляной веревкой. Возле скелета лежал оловянный кувшин. Тогда [Эйго:] понял, что это был монах, который гостил у него. Увидев все это, Эйго: заплакал от огорчения и ушел.

Прошло еще три года, и горные жители рассказали [Эйго:]: “Голос, читающий сутру, слышен по-прежнему”. Эйго: снова пошел туда, чтобы подобрать кости. Когда же посмотрел на череп, то увидел, что, хотя и прошло три года, язык разлагаться не начал. Он был совсем такой же, как у живого.

Верно говорю - чудо случилось благодаря удивительной силе сутры Махаяны и достоинствам покойного [монаха], который читал ее.

В похвале говорится: “Достоин почтения монах, который обладал телом из крови и мяса, и постоянно читал "Сутру лотоса" - потому сутра Махаяны и свершила чудо. Тело [монаха] повисло [над пропастью], кости были открыты [дождю и ветру], но язык в черепе не подвергся разложению. [Монах] был человеком святым, а не обычным”.

И еще [рассказывают]. На горе Канэ-но Такэ в Ёсино жил один монах. Он подвижничал, переходя от горы к горе. Однажды он услышал перед собой голос. Он читал “Сутру лотоса” и сутру “Конго:ханнякё:”. [Монах] остановился, чтобы послушать, раздвинул траву и увидел череп. Хоть и лежал он там уже давно и солнце опаляло его, язык был как у живого и не разложился. Монах поставил [череп] в чистом месте и сказал черепу: “Благодаря карме я встретил тебя”. Сказав так, сделал над ним крышу из травы и стал жить там же. Он молился по шесть раз в день. Когда он читал “Сутру лотоса”, череп присоединялся к нему, а язык приходил в движение. Случаются и такие вот чудеса.
 
2. Слово об убийстве животных, ненависти, перерождении лисой и собакой и о взаимном мщении
 
Эйго: был монахом в храме Ко:фукудзи, что в левой части столицы Нара. Одни говорят, будто он происходил из рода Асия-но Кими, другие - что из рода Итики. Он родился в уезде Тэсима провинции Сэццу. Жил же он и подвижничал в деревне Кумано, что в уезде Муро провинции Кии.

Как-то раз некий человек из этой деревни захворал и пришел в храм, где жил монах, попросив того вылечить болезнь. Когда [Эйго:] читал заклинания, больному легчало. Когда замолкал, хворь возвращалась.

Так прошло много дней, а болезнь не проходила. Поклявшись вылечить его во что бы то ни стало, [Эйго:] продолжал читать заклинания. Тут дух овладел больным, и он сказал: “Я - лиса и не уступлю тебе. Монах, перестань бороться со мной”. [Эйго] спросил: “В чем дело?” [Дух] ответил: “Этот человек убил меня в прошлом рождении, и я мщу ему. Когда он умрет, то переродится псом и загрызет меня”. Пораженный монах пытался наставить [духа] на путь истинный, но тот не поддавался и замучил [больного] до смерти.

Через год заболел ученик монаха [Эйго:]. Его положили туда же, где в свое время лежал покойный. В это время явился некий человек. Он привязал своего пса и вошел к монаху. Пес лаял и прыгал, пытаясь перегрызть цепь и сорваться с привязи. Монах недоумевал и сказал хозяину собаки: “Отвяжи его и тогда узнаем, в чем дело”. Как только он отвязал пса, тот вбежал в комнату больного ученика и выскочил оттуда с лисицей в зубах. Монах пытался остановить пса, но тот не слушал его и загрыз [лисицу].

Верно говорю - покойник вернулся, чтобы отомстить. О, месть, что не знает конца! Из-за ненависти, родившейся в прошлом, царь Хирури уничтожил девяносто девять миллионов девятьсот тысяч шакьев. Если местью платить за месть, ей не будет конца, и она будет катиться как колесо повозки.

Сдержанность есть добродетель владеющего собой. Он почитает врага как учителя и не желает мести. Поэтому вражда есть учитель сдержанности. Потому в книге говорится в подтверждение: “Необузданный может убить даже родную мать”.
 
3. Слово о монахе, получившем воздаяние в этой жизни за веру в одиннадцатиликую Каннон
 
В храме Дайандзи был монах по имени Бэнсо:. С рождения он славился красноречием. Он передавал Будде молитвы людей, многие дарители знали его, многих воодушевлял он. Во времена правления государыни Абэ, Бэнсо: взял взаймы тридцать кан монет из денег школы Дайсутараку храма [Дайандзи] и не смог вернуть долг. Служители храма понуждали его расплатиться. Поскольку же средств вернуть долг у него не было, [Бэнсо:] отправился в горный храм в Хацусэ на поклонение к одиннадцатиликой Каннон. Держась за веревку, привязанную к ее руке, он говорил: “Я растратил деньги школы Сутара храма Дайандзи, и мне нечем вернуть долг. Прошу тебя: дай мне денег”. Он повторял ее имя и молился. Служители храма последовали за ним, чтобы снова потребовать вернуть долг. Он же отвечал им: “Подождите немного. Я молюсь бодхисаттве о деньгах на возврат долга. Ждать осталось недолго”.

В это же время принц Фунэ оказался, по счастью, в этом горном храме и отслужил там службу. А монах Бэнсо: продолжал молиться, держась за веревку, привязанную к статуе: “Дай мне скорее денег, чтобы я мог расплатиться”. Принц услышал [его слова] и спросил ученика [Бэнсо:]: “Что заставляет монаха говорить так?” ученик в ответ без утайки поведал ему о том, что уже рассказано. Услышав рассказ, принц дал [Бэнсо:] денег, чтобы расплатиться с храмом.

Верно говорю - [чудо явлено было] благодаря великому состраданию Каннон и вере глубокой монаха.

4. Слово о монахе, в море не утопшем благодаря чтению сутр Махаяны
 
В столице Нара жил монах досточтимый. Имя его неизвестно. Он неустанно читал сутры Махаяны, жил в миру семью кормил, деньги ссужая. Дочь его единственная замуж вышла и жила с мужем отдельно.

Во времена правления государыни Абэ мужа ее назначили на службу в Муцу. Он занял у монаха-тестя двадцать кан монет, одежду себе справил и отбыл на место службы.

Минули годы, а он выплатил только сам долг, но не проценты, которые к тому времени выросли до размеров займа. Шло время, и тесть снова потребовал [вернуть долг]. Зять затаил ненависть и искал случая, чтобы убить его. Тесть не догадывался об этом и понуждал, как обычно, вернуть деньги. Тогда зять сказал тестю: “Я хочу взять вас в Муцу”. Тот согласился. Они сели на судно, направлявшееся в Муцу. Зять сговорился с матросами, связал тестя и бросил в море. Сам же, добравшись до места, сказал жене: “Твой монах-отец хотел повидаться с тобой, и я взял его с собой. Вскоре случилась буря и судно пошло ко дну. Высокодобродетельный [монах-отец] не смог спастись и утонул. Он скрылся в пучине, а сам я едва спасся”. Услышав его слова, жена загоревала-заплакала и сказала так: “Какое несчастье - я потеряла отца! Сокровище будет потеряно, как ни оберегай его. Я сама теперь убедилась в этом. Легче найти жемчужину на дне моря, чем увидеть отца и собрать его кости. Какое несчастье! Какое горе!”

Монах же погрузился в воду, истово читая сутры Махаяны. Вдруг вода расступилась, и он нащупал ногами дно. Прошло два дня и две ночи, и другое судно, державшее путь в Муцу, проплывало мимо. Моряки заметили на поверхности воды веревку, потянули за нее и вытащили монаха. Он выглядел как обычный человек. Моряки сильно удивились и спросили: “Кто ты такой?” Тот отвечал: “Я такой-то, на меня напали разбойники, связали и бросили в море”. Еще спросили: “Монах, каким чудом ты не утонул и спасся от смерти?” Ответил: “Я неустанно читаю сутры Махаяны. Тут сомневаться нечего - их божественная сила [и спасла меня]”. Он не открыл имени зятя и попросил моряков отвезти его в Муцу. Они доставили его в Муцу, как он того и пожелал.

Зять, будучи в Муцу, заказал поминальную службу по сгинувшему тестю и совершил приношения Трем Сокровищам. Тесть же скитался и просил милостыню. Вместе с другими монахами не прошедшими посвящения он очутился на той службе. Когда обносили угощением, он спрятал лицо. Когда же сам зять предложил подношения монахам, тесть, выброшенный им в море, протянул руки, чтобы принять их. Глаза зятя забегали и лицо побагровело. Он спрятался, сраженный ужасом. Тесть улыбнулся и не вспоминал зла, так до конца лиходейства не открыв.

Вода расступилась, [тесть] не утонул, его не сожрали ядовитые рыбы. Он остался жив. Верно говорю - [чудо] случилось дивным промыслом сутр и оберегающих будд.

В похвале говорится: “Хорошо, что [тесть] не поминал зла и проявил снисходительность. Нет сомнений - он был примером прощающего. Потому-то в сутре "Тё:агонкё: говорится в подтверждение: "Платить местью за месть - все равно что поджигать сено, но платить за месть добром - все равно что заливать пламя водой"”.
 
5. Слово о том, как бодхисаттва Мё:кэн чудесным образом обернулся [оленем] и указал на вора
 
В уезде Асука провинции Кавати был горный храм Сидхэхара. Здесь совершали приношения светильниками бодхисаттве Мё:кэн. Их доставляли сюда каждый год из внутренних провинций.

Однажды в правление государыни Абэ община верующих, как обычно, преподнесла светильники бодхисаттве, а также одарила монахов храма. В это время ученик одного монаха похитил пять кан монет из числа принесенных и спрятал их. Позднее он вернулся, чтобы забрать их, но денег не обнаружил. На том месте был только мертвый олень с вонзенной в него стрелой. Тогда он отправился в село возле храма Иноуэ, что близ рынка Кавати, чтобы [позвать кого-нибудь помочь] принести тушу. Когда же он привел людей на место, там не было оленя, но только пять кан монет. Так обнаружили вора.

Верно говорю - то был не олень, а воплощение бодхисаттвы. Такие вот чудеса.
 
6. Слово о рыбах, которыми хотел полакомиться монах, обернувшихся “Сутрой лотоса”, дабы защитить его от мирян
 
На горе Ёсино стоял храм. Он назывался Амабэ-но Мина. В правление государыни Аба в атом горном храме жил досточтимый монах. Он ревностно шел по пути [Будды] . Когда тело его устало и силы покинули его, так что он не мог ни встать, ни сесть, ему захотелось рыбы. Он сказал ученику: “Хочу рыбы. Принеси и напитай меня”. Ученик выслушал учителя и пошел на берег моря в провинции Кии, купил там восемь свежих кефалей, положил их в небольшой ящик и отправился обратно.

По дороге он встретил трех знакомых ему дарителей храма. Они спросили: “Что у тебя в руках?” Юноша отвечал: “Это "Сутра лотоса"”. Но из ящика капала вода и пахло рыбой. Миряне усомнились, что там сутра. Вскоре они расположились на отдых неподалеку от рынка Ути, что в провинции Ямато.

Миряне настаивали: “Ты несешь не сутру, а рыбу”. Юноша отвечал: “Это не рыба, а сутра”. Тогда миряне заставили его открыть ящик. Справиться с ними он не смог. Когда открыли ящик, там оказалось восемь свитков “Сутры лотоса”. Увидев ее, миряне испугались и ушли в недоумении.

Одному из мирян все это показалось подозрительным и, желая узнать [истину], он незаметно прокрался [вслед за учеником]. Ученик же пришел в горный храм и рассказал учителю все как есть. Выслушав его, монах удивился и ликовал - ведь само Небо защитило его. Потом он съел рыбу. Тогда увидевший это мирянин распростерся на земле и сказал монаху: “Даже рыба превратилась в "Сутру лотоса" - ведь она предназначалась святому. Я глуп и зол, не знаю закона кармы, доставляю людям беспокойства и страдания. Прошу тебя: отпусти мне грехи. Теперь я буду считать тебя досточтимым учителем, стану преклоняться перед тобой и совершать приношения”. После этого он стал главным дарителем храма и совершал монаху приношения.

Верно говорю - Закон спасает тело. Что до еды, то даже яд он превращает в сладкую росу; даже поедание рыбы грехом не становится. Рыба превращается в сутру. Небо откликается. Путь приходит в порядок. Случаются и такие вот чудеса.
 
7. Слово о том, как деревянная статуя Каннон помогла избежать [смерти]
 
О:ма Ямацуги носил высший разряд высшего шестого ранга. Он родился в селе Огава, что в уезде Тама провинции Мусаси. Его жена происходила из рода Сирагабэ. Ямацуги стал солдатом и был послан на границу сражаться с эмиси. Пока он находился на границе, его жена вырезала деревянную статую Каннон для того, чтобы не случилось беды. Она усердно почитала ее и совершала ей приношения. Муж вернулся с границы цел и невредим, и вместе с женой они с благодарностью совершили приношения [Каннон].

Прошло несколько лет, и во время правления государыни А6э, в восьмом году эры Тэмпё:-ходзи, в двенадцатой луне первого года Дракона, Ямацуги участвовал в мятеже разбойника Накамаро и был одним из тех тринадцати человек, кто был приговорен к смертной казни. Когда двенадцати из них уже отрубили головы, сердце Ямацуги смешалось. Та самая деревянная статуя Каннон, которую вырезала [его жена] и которой они поклонялись и совершали приношения, сказала с упреком: “Почему ты находишься в этом грязном месте?” Затем подняла ногу и обернула себе ноги его телом. Наяву же, когда [палач] приказал [Ямацуги] вытянуть шею и собирался отрубить ему голову, прискакал государев посланник и сказал: “Есть ли тут О:ма Ямацуги?” Ему ответили: “Да, есть. Ему сейчас отрубят голову”. Посыльный приказал: “Не убивайте его. Он [помилован] и ссылается в Синано”.

Он был сослан, но через какое-то время его призвали и назначили помощником управителя уезда Тама. На шее у него остался шрам [от прикосновения меча в момент] казни. Каннон помогла Ямацуги избежать смерти и спасла ему жизнь. Сердца тех, кто добродетелен и испытывает глубокую веру, наполняются великой радостью. [Каннон] помогает им, и несчастья минуют их.
 
8. Слово о том, как бодхисаттва Мироку молитву услышал и чудо сотворил
 
В селе Оэ, что в уезде Саката провинции Оми, жил один богач. Имя его неизвестно. Он дал обет переписать шастру “Югарон”, но прошло много лет, а переписать [шастру] он не смог. Богатству дома пришел конец, и ему не на что стало жить. Он оставил дом, бросил жену, детей и подвижничал в поисках счастья. Не зная отдыха, горевал он о неисполненном обете.

Во времена правления государыни Абэ, осенью второго года эры Тэмпё:-дзинго:, в девятой луне третьего года Лошади, он пришел в один горный храм и оставался там несколько дней. Возле храма рос куст. Вдруг на его коре явился лик бодхисаттвы Мироку. Подвижник увидел его, поднял очи горе и обошел куст, молитву творя.

Многие люди прослышали [про чудо] и приходили посмотреть на лик. Одни совершали приношения мешками с рисом, другие - деньгами и одеждой. Поднесенным добром [подвижник распорядился так]: переписал сто свитков “Югарон” и освятил их. А лик Мироку, между тем, вдруг исчез.

Верно говорю - Мироку, пребывающий на небе Тосоцу, откликнулся на молитвы и сотворил чудо, вызвав у принесшего обет прилив веры глубокой и принеся ему счастье на земле страданий. Кто усомнится в этом?
 
9. Слово о чуде, сотворенном царем Эмма, и о совете творить доброе
 
Во время правления государыни Абэ, Фудзивара-но Асоми Хиротари вдруг занемог. Чтобы излечиться, семнадцатого дня второй луны второго года эры Дзинго:-кэйун он отправился пожить в горный храм Масахара, что в уезде Уда провинции Ямато. Он соблюдал восемь заповедей и до наступления ночи сидел, не отрываясь, за столом и упражнялся в каллиграфии. Однажды его слуга, молодой послушник, подумал, что он заснул, и стал трясти его, говоря: “Сейчас закат, время поклонения Будде”. [Но Хиротари] не двигался. [Послушник] стал тормошить его сильнее, и тут [Хиротари] выронил кисть и, бездыханный, упал на пол со скрюченными конечностями. [Послушник] внимательно посмотрел на него - [Хиротари] умер. В страхе и ужасе послушник побежал к нему домой и известил родственников. Родственники выслушали его и приготовились к похоронам. Но прошло три дня, они отправились [в храм] и увидели, что [Хиротари] ожил и ожидает их.

На расспросы родственников он отвечал: “Ко мне пришли люди. Усы у них росли снизу вверх. Одеты были в одежды алые, и доспехи были на них. В руках держали мечи и пики. Они забрали меня с собой, сказав: "Царь срочно призывает тебя". Потом погнали, приставив пику к спине. Один находился впереди меня, а двое - сзади, а я между ними. Они погоняли меня, и мне пришлось бежать.

По дороге встретилась глубокая река. Вода была черна как тушь и не струилась, стояла неподвижно. Хотели было перебросить бревно, [чтобы переправиться], но оно не доставало до того берега. Тогда стоявший впереди меня сказал: "Входи в реку и наступай в мои следы". Наступая ему след в след, я переправился.

В конце дороги был многоярусный дворец. Он блистал, излучая сияние. С четырех сторон его спускались бамбуковые шторы, отделанные драгоценными каменьями, и людей, находившихся внутри, я видеть не мог. Один из посыльных вбежал внутрь и сказал: "Мы привели его". Ему был ответ: "Пусть войдет". Получив приказ, я вошел. Тут бамбуковая штора раздвинулась, и [царь Эмма] спросил: "Знаешь ли ты женщину, что стоит сзади тебя?" Я обернулся и увидел свою [покойную] жену, которая умерла при родах. Я ответил: "Это моя жена". [Царь] сказал еще: "Я призвал тебя потому, что эта женщина хотела того. Она отбыла три года наказания из положенных ей шести. Ей осталось еще три года. Она жалуется и говорит, что поскольку она зачала ребенка от тебя и оттого умерла [при родах], то оставшееся время наказания вы должны отбывать вместе".

Я сказал: "Для облегчения ее страданий я перепишу "Сутру лотоса", буду читать сутры и совершать приношения". Жена сказала: "Пусть будет так, как он сказал. Поскорее отпустите его". [Царь Эмма] послушался ее и сказал так: "Быстро возвращайся и твори добро".

Получив повеление, я пошел к воротам дворца, но захотел узнать, кто призвал меня, возвратился и спросил: "Как зовут тебя?" Ответил: "Ты хочешь знать мое имя? Меня зовут царем Эмма, а в твоей стране называют бодхисаттвой Дзидзо:". Затем протянул правую руку, погладил меня по голове и сказал: "Теперь ты отмечен мною, и несчастия минуют тебя. А сейчас возвращайся скорее". Один палец на его руке был в десять обхватов”.

Таков был рассказ Хиронари-но Асами. Для избавления своей покойной жены от страдании он переписал сутру лотоса”, читал сутры, совершал приношения, добродетельствуя много. Такие вот чудеса.
 
10. Слово о том, как “Сутра лотоса”, переписанная должным образом, не сгорела в огне
 
Муро-но Сями происходил из рода Эномото. Он не прошел посвящения и у него не было монашеского имени. Поскольку он происходил из уезда Муро, что в провинции Кии, его называли Муро-но Сями - Послушник из Муро. Он жил в деревне Арата уезда Атэ. Он обрил голову, носил монашеское одеяние, жил в миру, имел дом и занимался хозяйством.

Совершив должным образом обряд очищения, он принес обет переписать “Сутру лотоса” и стал в одиночку переписывать ее.

Каждый раз после отправления большой и малой нужды он омывал свое тело и так провел шесть месяцев со дня начала переписывания. Закончив переписывание, он совершил приношения и положил [сутру] в лаковый футляр. Он не стал никуда относить [сутру], а спрятал ее под козырек крыши своего дома. Время от времени он читал ее.

Летом третьего года эры Дзинго:-кэйун, двадцать третьего дня пятой луны пятого года Курицы, в час Лошади, случился пожар, который уничтожил дом и все в нем. И только футляр, в котором хранилась сутра, хоть и побывал в пламени, а от огня уцелел. Когда [послушник] открыл футляр, увидел, что цвет [бумаги] сутры [остался] превосходен, а иероглифы были разборчивы. Люди со всех восьми сторон узнали о том и не могли надивиться.

Верно говорю - достоинства должным образом переписанной “Сутры лотоса” помогли ей избежать огня] и в случае с набожной монахиней из Хэ-Дун, или в случае с дочерью Юй Ван, произошедшем при династии Чэнь, - она спаслась от огня чтением сутры.

В похвале говорится: “Достоин уважения [послушник] из рода Эномото - верой глубокой накапливал он добродетели и переписал "Сутру лотоса". Боги-охранители Закона совершили чудо в огне. Вот такое прекрасное наставление для исправления сердец тех, кто не верует, хороший пример для того, чтобы пресечь зло недобродетельных”.
 
11. Слово о том, как прозрела в этой жизни женщина, поклонявшаяся деревянной статуе будды Якуси
 
Деревянная статуя будды Якуси находилась в молельне Тадэхарадо села Тадэхара, что стоит к югу от пруда Косида столице Нара. В правление государыни Абэ в этой деревне жила женщина, слепая на оба глаза. У нее была единственная дочь семи лет от роду. Муж у нее умер, она овдовела.

[ Вдова] была самой бедной из бедных. Она не могла добыть себе пропитание и умирала с голоду. Она подумала: “[Бедна я], ибо таково воздаяние не только [за грехи] в жизни нынешней, [но и в прошлой]. Чем просто умирать с голоду, лучше творить доброе”.

Попросив дочь взять ее за руку, она направилась к молельне и просила будду Якуси о прозрении, говоря: “Не о себе я забочусь, но о дочери. Вскоре обе умрем, [если не поможешь]. Прошу: сделай так, чтобы прозрела”.
Даритель увидел ее и пожалел, отворил двери [молельни], пустил внутрь и позволил молиться перед статуей [Якуси].

Двумя днями позже дочь увидела, как из груди статуи капает сок, похожий на персиковое масло. Дочь сказала об этом матери. Услышав ее слова, мать пожелала выпить того соку и сказала дочери: “Собери [сок] и напои меня”. Попробовала - оказался очень сладок. И тут же она прозрела на оба глаза.

Верно говорю - горячие молитвы не останутся без ответа. Такие вот чудеса.
 
12. Слово о слепце, прозревшем в этой жизни благодаря благоговейному повторению имени Нисиманисю тысячерукой Каннон
 
В селе к востоку от храма Якусидзи, что в столице Нара, жил слепец. Оба глаза его были открыты, но он ничего не видел. В надежде на прозрение он поклонялся Каннон и повторял имя Нисиманисю.

Днем он сидел или у восточных ворот Якусидзи, расстелив перед собою платок и благоговейно повторяя имя Нисиманисю, или же на дороге и точно так же повторял ее имя. Прохожие сочувствовали ему и клали на платок деньги, рис и другое зерно. Когда днем он слышал звук колокола, он просил подаяние у людей, направлявшихся в храм. Так он питался многие годы.

В правление государыни А6э двое незнакомцев пришли к нему и сказали: “Нам жаль тебя. Мы тебя вылечим”. Вылечив ему оба глаза, они сказали: “Мы непременно придем сюда через два дня. Смотри же, жди нас”.

После этого тут же оба глаза его прозрели - зрение вернулось к нему. В назначенный день он ждал [незнакомцев], но они так и не пришли.

В похвале говорится: “Как хорошо, что слепец прозрел на оба глаза в этой жизни и отправился далеко великим путем [Будды]. Отбросив посох и освободив руки, он видел хорошо и шел хорошо. Точно известно - благородная сила Каннон и глубокая вера слепого [сотворили чудо]”.
 
13. Слово об обещании переписать “Сутру лотоса” и о спасении благодаря тому из завала, куда не проникал солнечный свет
 
В уезде Аита провинции Мимасака была гора, где находился казенный рудник. В правление государыни Абэ управитель этой провинции призвал десять мужей и велел им отправиться к той горе, спуститься в шахту и копать железную руду.
И вдруг вход в шахту стал содрогаться и рушиться. Люди перепугались, кинулись наперегонки к выходу. Девятеро из них выскочили, а один замешкался и не успел. Выход завалило, и он остался там.

Управитель провинции и все его подчиненные подумали, что [несчастного] задавило, и он погиб. Они горевали и печалились. Жена и дети его [тоже] плакали и стенали. Они нарисовали лик Каннон, переписывали сутры и молились за [погибшего]. Так провели они семь дней.

Между тем муж, в завал попавший, подумал так: “Когда-то обещал я переписать "Сутру лотоса", но до сих пор переписать не смог. Если удастся спастись, непременно сделаю это”. Он горевал и печалился в темном завале. С самого рождения ему еще не приходилось испытывать таких страданий.

[Вдруг] у входа появилась щель размером в палец, куда проник солнечный свет. Через щель вошел послушник. В чаше он принес изысканные яства. Он отдал их со словами: “Твои жена и дети совершили мне приношения едой и питьем, и потому я теперь должен спасти тебя. Я пришел, поскольку ты плакал и горевал”. Сказав так, вышел через щель.

Не успел он исчезнуть, как над головой [несчастного] открылось отверстие. Через него пробился солнечный свет. Величиной [отверстие] было с два сяку, а было до него пять дзё.

В то время тридцать с лишним мужей отправились в горы, чтобы запастись лозами. Они подошли к руднику. Находившийся внизу человек увидел тени людей и закричал: “Вытащите меня!” Людям показалось, что то был писк комара. Удивившись, они привязали к лозе камень, и опустили его вниз. Человек внизу схватил [камень] и потянул. Так уразумели, что внизу - человек. Тогда свили из лоз веревку, сплели корзину, привязали корзину за четыре угла и спустили ее через шкив вниз. [Несчастный] сел в корзину, его подняли и отправили домой.

Радости и ликованиям родственников и друзей не было конца. Управитель провинции спросил его: “Что за добродеяния ты совершил?” Тот рассказал все как есть. Потрясенный, управитель возглавил общину верующих. Ее члены, помогая друг другу, переписали “Сутру лотоса” и освятили ее.

[Чудо случилось] благодаря божественной силе “Сутры лотоса” и покровительству Каннон. Кто усомнится в этом?
 
14. Слово о наказании в этой жизни смертью за избиение человека, читавшего заклинания тысячерукой Каннон
 
В уезде Кага провинции Этидзен жил чиновник, ответственный за [поимку] бродяг. Он разыскивал бродяг, заставлял работать их сверх положенного и платить подати.

В те времена человек по имени Оно-но Асами Нивамаро владел домом в столице. Он стал упасакой и постоянно читал заклинания тысячерукой Каннон. Он подвижничал, скитаясь по горам в уезде Kaгa. Весной третьего года эры Дзинго:-кэйун, двадцать седьмого дня третьей луны шестого года Курицы, в час Быка, чиновник прибыл в село Мимакава того же уезда. Он встретил подвижника и сказал: “Из какой ты провинции?” Тот отвечал: “Я подвижник, а не мирянин”.

Чиновник пришел в ярость и сказал: “Ты - бродяга. Почему ты не платишь подати?” Он связал [Нивамаро] и бил, понуждая работать. Но [подвижник] упорно отказывался и с печальным видом произнес пословицу: “Когда вошь с одежды вскакивает на голову, она становится черной; когда она с головы спрыгивает на одежду - становится белой.

Вот такая пословица. Я ношу [тексты] дхарани на голове, а сутры на спине и не должен знать беды мирян. Отчего же ты бьешь и оскорбляешь того, кто таскает Великую Колесницу Махаяны? [Это учение] творит чудеса - я покажу тебе его удивительную силу”.

[Чиновник] привязал к веревке свиток сутры “Сэндзюке:” и стал тащить по земле. От того места, где он бил подвижника, и до его дома лежал путь в один ри. Чиновник доехал до ворот своего дома и собирался спрыгнуть с коня, но [тело его] онемело, и он не смог сделать этого. Вдруг его подняло вместе с конем в небо и остановило над тем местом, где он избил подвижника. Так он [провисел] день и ночь, а на следующий день, в час Быка, он упал на землю и расшибся насмерть. Тело разлетелось в стороны, как корзина с шитьем. Многие люди видели это и трепетали от страха.

В сутре “Сэндзюке:” говорится: “Великое божественное заклинание приносит побеги, цветы и плоды даже засохшему дереву. Оскорбляющий его оскорбляет девять миллиардов девятьсот миллионов будд, которых [так же много], как песчинок в Ганге”. В сутре Махаяны говорится в подтверждение: “Оскорбить мудреца - все равно что разрушить пагоды и храмы в восьмидесяти четырех тысячах стран”.
 
15. Слово о наказании мучительной смертью за избиение послушника, просившего подаяние
 
Инукай-но Сукунэ Маою жил в деревне Саки, что находится к северу от гробницы Икумэ в столице Нара. Злой от рождения, он ненавидел всех просивших подаяние. Во время правления государыни Абэ один послушник пришел к воротам дома Маою и стал просить подаяние. Маою не дал ему ничего, но отобрал у него монашеское одеяние и стал безжалостно преследовать его, говоря: “Что ты за монах?” Просивший подаяние ответил: “Я - монах, не прошедший посвящения”. Маою ударил его еще раз и прогнал, наполнив сердце послушника ненавистью.

Вечером того же дня сварил карпа и охладил еду. Проснувшись на следующий день в час Дракона, он стал есть карпа, находясь в постели. Он взял сакэ и хотел выпить его, но тут у него изо рта пошла черная кровь, он свалился, его дыхание прекратилось, как если бы он находился в забытье, и он умер во сне.
Верно говорю - злоба увечит тело, словно меч; разгневанное сердце - злобный дух, приносящий несчастья; жадность вызывает страдания голодного духа в аду; желания - дикие заросли, сквозь которые не прорваться состраданию. Когда приходит просящий подаяние, следует пожалеть его, сделать лицо приветливым и возрадоваться, и подать ему - духом и вещью.

В шастре “Дзё:6урон” говорится: “Многожадный даже грязь ценит больше золота и драгоценных камней, многосострадательный же, подающий золото и драгоценные камни, ценит их меньше, чем траву и деревья. Увидев просящего подаяние, он не может отказать ему и роняет слезы жалости”.
 
16. Слово о женщине, наказанной в этой жизни за похоть и за то, что она лишала детей материнской груди
 
Ёкоэ-но Оми Наритодзимэ жила в уезде Kaгa провинции Этидзен. С рождения она была похотлива и любила мужчин без разбору. Она умерла, не достигнув своих лучших лет. Прошли годы. Монах Дзякурин из села Ноо, что в уезде Нагуса провинции Кии, оставил свой дом, странствовал по другим провинциям, исполнял Закон и искал Путь. [Наконец] он добрался до деревни Унэда, что в уезде Kaгa, и прожил там сколько-то лет.

В правление государя Сиракабэ, который повелевал страной О:ясима из дворца Нара, зимой первого года эры Хо:ки, двадцать третьего дня двенадцатой луны седьмого года Собаки, ночью, ему привиделся сон. Будто бы шел он на восток по дороге, ведущей ко дворцу принца Сё:току в Икаруга, что в провинции Ямато. Дорога была [ровная], как зеркало, шириной в один те:, прямая, как шнур, намазанный тушью. Возле [дороги] росли деревья и травы. Дзякурин остановился и увидел среди трав дородную, толстую женщину. Она была раздета и сидела на корточках. Ее груди опухли-отвисли и болтались, как кастрюли. Из них тек гной. Упав на колени, она обхватила их руками и говорила, глядя на свою больную грудь: “Как болит моя грудь!” - стенала она от боли. Дзякурин спросил: “Кто ты такая?” Отвечала: “Я - мать Ёкоэ-но Оми Нарихито из села Унада в О:но, что в уезде Kaгa провинции Этидзэн. В расцвете лет я была похотлива и любилась со многими без разбору. Я оставляла своих маленьких детей и спала с мужчинами. Многие дни дети не видели моей груди. Нарихито голодал больше всех. В прошлом [рождении] я лишала детей материнского молока и за этот грех наказана тем, что грудь моя распухла”. [Дзякурин] спросил: “Как избавиться от наказания?” Отвечала: “Если Нарихито узнает [о моих страданиях], грех будет прощен”.

Дзякурин пробудился в удивлении и, исполненный сомнений, обошел расспросами село. Нашелся один человек, который ответил: “Я тот, [кого ты ищешь]”. Дзякурин поведал ему о своем сне. Нарихито выслушал его и сказал: “Мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я ничего не помню. Но у меня есть старшая сестра - она все знает”. Когда спросили старшую сестру, она отвечала так: “Все так и было. Наша матушка блистала красотой и нравилась мужчинам. У нее было много любовников, она берегла грудь и не давала ее детям”.

Тут все дети исполнились жалости и сказали: “Мы не помним обиды. За что наша любимая матушка принимает такие муки?” Они изваяли статую Будды и переписывали сутры, чтобы замолить грехи матери. После того, как [статую и сутры] освятили, [Дзякурину] снова был сон, и [мать] сказала: “Грехи мои прощены”.

Верно говорю - нежная грудь матери из источника благодеяния превращается в рассадник греха, если не давать ее детям. Как можно лишать [детей материнского молока]?
 
17. Слово о чуде, случившемся с незаконченными глиняными статуями, которые застонали
 
Послушник Сингё: родился в селе Микэ, что в уезде Нака провинции Кии. В миру его звали О:томо-но Мурадзи Оя. Он оставил мир и стал монахом, не прошедшим посвящения. Он обрил голову, носил монашеское одеяние и подвижничал в поисках счастья.

В этом селе была молельня под названием Микэ-но Ямамурадо:. Жители деревни сами построили молельню - поэтому она так и называлась. Ее официальное название было Дзиси-дзэндзё:до: [молельня медитации Майтрейя]. Там находились две глиняные статуи, работа над которыми не была закончена. Это были статуи сопровождающих будды Мироку. У них отвалились руки, и их поместили в звоннице. Дарители храма посовещались и сказали: “Нужно спрятать эти статуи в чистом месте в горах”.

Послушник Сингё: жил в звоннице и звонил в колокол. Видя незаконченные статуи, он чувствовал беспокойство и потому привязал веревкой отвалившиеся руки. Он гладил их по головам и часто молился так: “Пусть появится такой святой, чтобы его карма позволила бы закончить статуи”.

Прошло много лет, и во время правления государя Сиракабэ, осенью второго года Хо:ки, во второй трети седьмой луны восьмого года Свиньи, глубокой ночью, раздались стоны: “Больно! Больно!” Голос был слаб и походил на женский. Стоны продолжали звучать долго. Сингё: сначала подумал, что то были стоны внезапно занемогшего путника, который шел через горы и остановился на ночлег. Он тут же встал и обошел вокруг храма, но никакого больного не заметил. Он удивился и никому о том не рассказывал.

Жалобные стоны по ночам не прекращались. [Сингё:] не мог их больше переносить, встал однажды и обнаружил, что они доносятся из звонницы. Тогда ему стало ясно, что это [стонали] те самые статуи. Сингё: смотрел на них - то удивлялся, то сострадал.

В это время монах Хо:кэй жил в храме Ганго:дзи, что в левой части столицы. [Сингё:] удивил монаха тем, что постучал в двери его кельи и сказал: “О великий монах, выслушай меня”, - и без утайки поведал тому о стонах. Хо:кэй и Сингё: исполнились великого трепета и глубокого сострадания, возглавили общину и закончили работу над глиняными статуями. Они провели службу и совершили им приношения. Теперь [статуи] находятся в молельне Микэдо:. Бодхисаттвы, сопровождающие Мироку, - это они и есть.

Слева - бодхисаттва Даймё:сё:, справа - бодхисаттва Хо:онрин.
Верно говорят тому в подтверждение - неисполненных молитв не бывает, несбывшихся молитв не может быть. Случаются и такие вот чудеса.
 
 
18. Слово о похотливом переписчике “Сутры лотоса”, наказанном мучительной смертью в этой жизни
 
Переписчик сутр Тадзихи был родом из уезда Тадзихи провинции Кавати. Его называли так, поскольку он происходил из семьи Тадзихи. В уезде была молельня. Имя ей было Нонакадо:.

Некий человек принес обет переписать “Сутру лотоса” и летом второго года эры Хо:ки, в шестой луне восьмого года Свиньи пригласил переписчика сутр в молельню. Там собрались женщины, дабы совершить действо по добавлению в тушь чистой воды. Между часом Овна и часом Обезьяны небо покрылось тучами и пошел дождь. Чтобы укрыться от дождя, [женщины] зашли в молельню и уселись возле переписчика, ибо храм был тесен. Тут сердце переписчика наполнилось похотью, и он, сидя на корточках позади одной женщины, поднял ей одежды, чтобы взять ее. Как только он проник в нее, они умерли в объятиях друг друга. Женщина умерла с пеной у рта.

Верно говорю - то было возмездие Защитников Закона. Даже если пламень похоти сжигает плоть и сердце, негоже совершать грязное, следуя вслед за похотливым сердцем. Домогания глупца - все равно что мотылек, летящий в огонь. Поэтому-то в заповедях и говорится: “Скудоумная молодежь распаляется с легкостью”. В сутре “Нэхангё:” говорится в подтверждение: “Если знать истинный смысл пяти видов желаний, не будешь рад наслаждениям. Трудно обуздать [желания]. Но предающийся им - что собака, вечно гложущая старую кость”.
 
19. Слово о девочке, родившейся из мясного шарика, которая творила добро и наставляла людей
 
Жена человека по имени Тоёбуку-но Хирогими из села Тоёбуку уезда Яцусиро провинции Хиго забеременела и зимой второго года эры Хо:ки, пятнадцатого дня одиннадцатой луны восьмого года Свиньи, в час Тигра, у нее родился мясной шарик. Он походил на яйцо. Супруги сочли это за дурное предзнаменование, положили его в корзину, отнесли в горы и оставили среди камней. Вернулись туда через семь дней и увидели, что оболочка мясного шарика раскрылась - родилась девочка. Родители забрали ее и выкормили грудью. Люди в провинции той прознали [про чудо] и не могли надивиться.

Минуло восемь лун, и девочка вдруг стала быстро расти. Голова же ее срослась с плечами, а подбородка, в отличие от людей, у нее не было. Роста в ней было три сяку и пять сунов. С рождения она отличалась умом и премудростью. К семи годам выучилась читать методом тэндоку “Сутру лотоса” и восемьдесят свитков сутры “Кэгонкё:” Она была молчалива и скромна. В конце концов она надумала покинуть родительский дом, отпустила волосы, облачилась в монашеское одеяние, творила добро и наставляла людей - все в нее верили.

Она обладала звучным голосом, и слушавшие ее [каждый раз] бывали тронуты.
Телом [монахиня] отличалась от других: у нее не было влагалища и она не спала с мужчинами, у нее было лишь отверстие для испражнений. Глупые миряне издевались над ней и называли “обезьяной святой”. Однажды монах из государева храма в округе Такума и монах из храма Дайдзиндзи в Явата, что в уезде Уса земли Будзэн, злобно говорили монахине: “Твой путь ложен”. Так они высмеивали и унижали ее. Тут с небес спустился богочеловек и замахнулся на них пикой. Монахи закричали от страха и умерли.

Когда высокодобродетельного монаха Кайме: из храма Дайандзи назначили главой общины верующих в провинции Цукуси, в седьмом или восьмом году эры Хо:ки управитель уезда Сага провинции Хидзэн по имени Сага-но Кими Когими, носивший высший разряд младшего седьмого ранга, во время летних молении пригласил монаха Каймё: для проповеди о восьмидесяти свитках сутры “Кэгонкё:”.

На проповеди среди слушателей была и монахиня. Проповедник увидел ее и спросил с издевкой: “Что это за монахиня уселась между вами?” Монахиня отвечала: “Будда создал истинное учение из великого сострадания ко всем тварям без изъятия. Отчего же ты выделяешь меня?” Затем попросила растолковать один [трудный] стих, и проповедник не мог ответить. Высокоумные люди удивились и стали испытывать ее. Монахиня выдержала [испытание], и тогда они признали ее воплощением святого [Будды] и стали называть бодхисаттвой Сари. Монахи и миряне преклонялись перед ней, и она наставляла их.

В давние времена Будды дочь богача Судати из Саэдзё: по имени Соман родила десять яиц. Они раскрылись и стали десятью мужами. Все они покинули дом и стали архатами.

Жена богача из Кабираэ забеременела и родила мясной шарик. Он открылся через семь дней, и там оказалось сто мальчиков. Все они покинули дом и стали архатами. И в нашей маленькой стране, где правит священная династия, есть примеры добродетельности. Случаются и такие вот чудеса.
 
20. Слово об искривлении рта в этой жизни за издевательства над переписчицей “Сутры лотоса”
 
В деревне Хани, что в уезде Наката провинции Ава, жила одна женщина. Она была из [рода] Имубэ-но Обито. Ее звали Таясуко.

Во время правления государя Сиракабэ эта женщина переписывала “Сутру лотоса” в горном храме Сана, что в уезде Оэ. Однажды Имубэ-но Мурадзи Итая из уезда Оэ стал ругать ее и указывать на ошибки, совершенные женщиной. Тут рот его искривился, лицо исказилось - да так все и осталось.

В “Сутре лотоса” говорится: “У того, кто издевается над обожателем этой сутры, все тело придет в негодность. Он станет карликом безобразным с хилым телом, слепым, глухим и горбатым”. И еще говорится в подтверждение: “Тот, кто поносит обожателя этой сутры, заразится проказой - [вне зависимости от того] прав он или нет”. Нужно быть почтительным и верить [в “Сутру лотоса]”. Нужно восхищаться ее достоинствами. Нельзя поносить ее - навлечешь на себя большие несчастия.
 
21. Слово о монахе, слепой глаз которого был излечен чтением сутры “Конго: ханнякё:”
 
Тё:ги был монахом в храме Якусидзи, что в левой части столицы Нара. В третьем году эры Хо:ки Тё:ги ослеп на один глаз. Прошло пять лун. Днем и ночью ему было стыдно и горько. Он позвал монахов, и они три дня и три ночи читали сутру “Конго: ханнякё:”. И тут его глаз прозрел и стал, как прежде.
Велика и мощна удивительная сила сутры “Хання”! Если творить молитву с верой глубокой, без ответа она не останется.
 
22. Слово о хорошем и дурном воздаянии в этой жизни за использование неверных весов и за переписывание “Сутры лотоса”
 
Осада-но Тонэри Эбису жил в селе Атомэ, что в уезде Тиисагата провинции Синано. Много богатств скопил он и давал в долг деньги и рис. Эбису дважды переписал “Сутру лотоса” и оба раза проводил службы, на которых читалась сутра. По размышлении он решил, что этого мало и благоговейно переписал сутру еще раз, но не успел освятить ее. Летом четвертого года эры Хо:ки, в последней трети четвертой луны десятого года Быка, Эбису нежданно-негаданно скончался. Его жена и дети рассудили так: “Поскольку он родился в год огня, [тело] сжигать не нужно”. Выбрали место для сооружения гробницы, а тело пока хоронить не стали.

Когда со времени кончины прошло семь дней, [Эбису] ожил и рассказал: “Явились четверо посыльных и повели меня. Сначала шли по широкому полю, потом встретился крутой холм. Взобрались на вершину, там росло большое дерево дзельквы. Стоя [на вершине], я увидел дорогу впереди и много людей. Они мели дорогу вениками и говорили: "Мы подметаем дорогу, поскольку по ней пройдет человек, переписавший "Сутру лотоса". Когда дошли до них, они поклонились. Впереди была глубокая река шириною в один тё:. Через реку был перекинут мост. Там было много людей. Они чинили мост и говорили: "Мы чиним мост, поскольку по нему пройдет человек, переписавший "Сутру лотоса". Когда дошли до них, они тут же поклонились. Когда перешли через мост, увидели золотой дворец. Во дворце пребывал царь [Эмма].

У моста начинались три дороги. Одна дорога была широкой и ровной, вторая поросла редкой травой, третья - непроходимым кустарником. Я встал на перепутье, а один из посыльных вошел во дворец и сказал: "Он здесь". Царь посмотрел и сказал: "Этот человек переписал "Сутру лотоса", - и указал на дорогу, поросшую редкой травой, сказав: "Иди по этой дороге".

Четверо посыльных привели меня к раскаленному железному столбу и велели обнять его. На спину же надели раскаленную железную сетку. Прошло три дня и три ночи, и мне велели обнять медный столб, а на спину надели страшно раскаленную медную сетку. Снова прошло три дня, но [медь] оставалась горячей, словно раскаленные уголья. Железо и медь оказались горячи, но не слишком, равно как и не слишком холодны. Сетки оказались тяжелы, но не слишком, равно как и не слишком легки. Я думал, что дурные деяния привели меня сюда, и потому меня заставляют обнимать [раскаленные столбы]. Прошло шесть дней, и меня отпустили.

Трое монахов спросили меня: "Знаешь ли ты, почему [призвали тебя]?" Я ответил: "Нет". Монахи спросили еще: "Что хорошего ты совершил?" Ответил: "Трижды переписал "Сутру лотоса", но один раз не успел освятить ее". Они достали три пластины - две золотые и одну железную. Затем достали два бруска - один перевешивал сноп риса, а другой был легче его. Монахи сказали: "Мы проверили записи - ты и вправду три раза благоговейно переписал "Сутру лотоса". Хоть ты и переписывал сутру Махаяны, но и совершил тяжкие грехи: ты использовал два бруска - легкий, когда давал взаймы, и тяжелый - в день получения долгов. Поэтому тебя и призвали сюда. А теперь немедленно возвращайся".

На обратном пути многие люди, как и прежде, подметали дорогу вениками и чинили мост, говоря: "Этот человек переписал "Сутру лотоса". Он возвращается из дворца царя Эммы"”.

После случившегося [Эбису] почитал переписанные им сутры и веру свою еще более углублял. Он читал сутры и совершал приношения. Верно говорю - добрые деяния приносят счастье, а злые - несчастья. Неизбежно воздаяние как за дела добрые, так и за дела злые. Должно вершить добро, а зло отринуть.
 
23. Слово о воздаянии в этой жизни за добрые и злые дела: за растрату средств храма и за принесение обета переписать сутру “Дайханнякё:”
 
О:томо-но Мурадзи Осикацу происходил из села Омуна, что в уезде Тисагата провинции Синано Все[члены рода О:томо] объединили свои сердца и решили построить в этом селе молельню и сделать ее своим родовым храмом.

Поскольку Осикацу хотел переписать сутру “Дайханнякё:”, он принес обет и стал собирать пожертвования. Он обрил голову, одел монашеское одеяние, прошел посвящение, шел Путем [Будды] и поселился в храме. Весной пятого года эры Хо:ки, в пятой луне первого года Тигра, люди вдруг обвинили его [в воровстве], и дарители храма забили его до смерти. Дарители были одного с Осикацу рода. Его же семья рассудила так: “Поскольку речь идет об убийстве, подождем до вынесения приговора”, - и его тело сжигать не стали, определили место для гробницы, а тело хоронить не стали.

Прошло пять дней, [Осикацу] ожил и поведал родственникам: “Явились пятеро посланцев и быстро повели меня. В конце дороги был очень крутой холм. Мы взобрались на вершину, остановились и увидели перепутье трех больших дорог. Одна дорога была ровной и широкой, другая поросла травой, третья заросла непроходимым кустарником. На перепутье находился царь [Эмма]. Посланцы сказали: "Вот он". Царь указал на ровную дорогу и сказал: "Пусть идет по этой дороге". Посланцы царя окружили меня, и мы пошли.

В конце дороги стоял большой котел. Пар из него был как пламя, кипевшая вода - как волны, звуки [кипения] - как гром. Когда [посланцы] схватили меня живьем и бросили в котел, он [тут же] остыл и развалился на четыре части.
Тут появились трое монахов и спросили меня: "Что хорошего ты совершил?" Отвечал: "Хорошего не совершал. Хоть я и принес обет переписать шестьсот свитков "Дайханняке:", но переписать не успел". Тут трое [монахов] достали три железные пластины, сверились [с записями] и убедились, что я говорю правду. Монахи сказали: "Ты действительно принес обет, стал монахом и шествовал Путем [Будды]. Но несмотря на эти добродеяния ты присвоил много вещей, принадлежавших молельне, в которой ты жил. Поэтому тело твое было разрушено. Теперь же ты должен возвратиться, выполнить обет и вернуть вещи храму". Тут они освободили меня, я стал возвращаться. Пройдя перепутье трех больших дорог и спустившись с холма, я огляделся и тут же ожил. Мучения ада здесь ни при чем - я [был спасен] благодаря силе обета и [наказан] за присвоение вещей [храма]”.

В “Дайханнякё:” говорится в подтверждение: “Если присвоить один мон денег, то через двадцать дней они превратятся в один миллион семьсот сорок тысяч три кана девятьсот шестьдесят восемь мон. Поэтому нельзя присваивать даже один мон”.
 
24. Слово о перерождении обезьяной в наказание за ущемление монахов
 
На вершине горы Микаму, что в уезде Ясу провинции Оми, стоит храм родного бога. Имя того великого бога - Тага-но О:ками. К храму приписано шесть дворов. В окрестностях этого храма находится [буддийская] молельня. Во время правления государя Сиракабэ, в эру Хо:ки, монах из храма [Будды] Дайандзи по имени Эсё какое-то время жил и подвижничал в этой молельне. Как-то во сне явился ему некий муж и сказал: “Читай сутры ради моего [спасения]”. [Монах] проснулся от удивления и размышлял о загадочном [сне].
На следующий день к нему пришла маленькая белая обезьяна и сказала: “Поживи в этой молельне, почитай "Сутру лотоса" ради моего [спасения]”. Монах спросил: “Кто ты такая?” Обезьяна отвечала: “Я был царем в стране, что лежит на востоке Индии. В моей стране были тысячи подвижников-монахов, и никто из них не пахал землю. Поэтому я распорядился так: "Подвижников не должно быть столько". Многих подвижников вернул я [для мирской жизни], но следовать Путем [Будды] не запретил. Хоть я и не запретил следовать Путем [Будды совсем], меня настигло возмездие, ибо ограничил число подвижников: я переродился обезьяной.

Теперь я стал богом храма [Тага]. Чтобы избавиться мне от этого тела, прошу тебя: поживи в этой молельне, почитай ради меня "Сутру лотоса"”.
[Монах] сказал: “Ты должен совершить приношения”. Обезьяна отвечала: “Но у меня никогда ничего не было”. Монах сказал: “В деревне много неочищенного риса. Если совершишь мне приношение им, я стану читать сутру”. Обезьяна ответила: “Министры государева двора посылают мне [рис], но ответственный за него считает его своим и не дает мне его, так что пользоваться им по своему разумению я не могу”. [“Ответственный за него” - означает жрец храма.] Монах сказал: “Как я могу читать сутру без приношений?” Обезьяна ответила: “Ну что ж, в уезде Асаи есть бхикшу. Они собираются читать "Роккан-сё:'', и я тогда присоединюсь к ним”.

Уезд Асаи расположен в той же провинции. “Роккан-се:” - название [сочинения], касающегося заповедей. Монах удивился словам обезьяны и отправился к дарителю храма Ямасина досточтимому Манъё и поведал ему о просьбе обезьяны. Даритель усомнился: “Я не верю словам обезьяны. Не верю и не разрешу [присоединиться к нам]”.

Во время подготовки к чтению “Роккансё:” [к Манъё] вбежали послушник с упасакой и сказали: “Маленькая белая обезьяна забралась на крышу храма. И тут вдруг наш большой молельный зал длиною в девять кэн развалился-рассеялся, словно пыль, статуи будд попадали, кельи разрушены”. [Манъё] осмотрел храм и убедился, что все было разрушено, как ему и сказали.

Даритель поведал о случившемся монаху [Эсё:], отстроил новую залу длиною в семь кэн и уверовал в слова обезьяны, назвавшейся великим богом Тага. Он допустил ее в общину и выполнил ее желание - [ради нее] прочли “Роккансё:”. Он все сделал, как она просила. После того, как желание [обезьяны] было выполнено, несчастий не повторялось.

Тот, кто мешает шествовать путем добродетели, перерождается обезьяной. Поэтому нельзя ущемлять монахов. А иначе не избежать возмездия.

В давние времена, когда царем стоял Рагора, он не позволил одному бродячему монаху просить милостыню. Он не пустил его в границы своего царства, и тот голодал семь дней. И было ему из-за этого возмездие: [перед своим следующим рождением] Рагора никак не мог родиться и находился в утробе матери шесть лет. Вот так вот.
 
25. Слово о спасении в море благодаря благоговейному повторению имени Будды Шакьямуни
 
Взрослый муж Ки-но Оми Умакаи был родом из села Киби, что в уезде Атэ провинции Кии. Мальчик по имени Накатоми-но Мурадзи О:дзимаро был родом из села Хаманака, что в уезде Ама той же провинции. Ки-но Маро Асоми жил в гавани, что в уезде Хидака той же провинции и ловил рыбу сетями. Умакаи и О:дзимаро получали ежегодную плату за работу у Маро-но Асами. Днем и ночью он посылал их ловить рыбу сетями.

Во время правления государя Сиракабэ, летом шестого года эры Хо:ки шестнадцатого дня шестой луны второго года Зайца, вдруг задул сильный ветер, пошел страшный дождь, в гавани поднялись громадные волны, и много бревен унесло в море. Маро-но Асами [послал Умакаи и О:дзимаро] отлавливать эти бревна. Они связали из бревен плот, сели на него и поплыли против ветра. На море были огромные волны, веревка тут же перетерлась, плот распался. А они уже вышли из гавани. Каждый из них уселся на бревно, и их стало носить по морю. Были они людьми темными, но продолжали повторять: “О Будда Шакьямуни! Спаси нас от несчастья!” Они плакали и причитали без передыху.
Прошло пять дней, и мальчика выбросило на берег в юго-западной части провинции Авадзи, в бухте Таматино, где люди выпаривают соль. Умакаи выбросило на берег там же, на шестой день в час Тигра. Местные жители стали расспрашивать, как они попали туда, а узнав, как все было, пожалели и накормили их. Они доложили обо всем управителю провинции. Управитель же провинции исполнился сострадания и дал им еды.

Мальчик сказал в огорчении: “Я слушался человека, который убивает живых существ. Наказание за это не знает пределов. Если вернусь к нему, он снова заставит меня работать, и я снова буду убивать живое”. Сказав так, он остался в провинциальном храме Авадзи и стал учеником монаха того храма.

Умакаи же вернулся домой через два месяца. Жена с детьми пристально поглядели на него и сказали: “Ты же утонул в море. Прошло семь раз по семь дней, и мы уже провели заупокойную службу. А ты вдруг оказался жив и вернулся. Это сон или же твой дух явился?” Умакаи без утайки поведал жене и детям о случившемся. Слушая его рассказ, они то печалились, то радовались. Мир стал не мил для Умакаи, и он ушел в горы для исполнения Закона [Будды]. Слышавшие о том не могли надивиться.

Хоть и велики были опасности, поджидавшие их в море, [Умакаи и О:дзимаро] удалось спастись благодаря удивительной силе Шакьямуни Татхагата и глубокой вере потерпевших крушение. Таково воздаяние в этой жизни. А что уж говорить о будущих перерождениях!
 
26. Слово о наказании мучительной смертью в этой жизни за безжалостное взимание долгов с великой для себя выгодой
 
Танака-но Махито Хиромусимэ была женой управителя уезда Мики, что в провинции Сануки. Его звали Оя-но Агатануси Миятэ, и он носил высший разряд внешнего шестого ранга. У них было восемь детей, и они были очень богаты. У них были лошади, коровы, рабы, деньги, рис, поля. С рождения [Хиромусимэ] была неправедна и не делилась ни с кем - так жадна она была. В сакэ она добавляла воду, продавала и получала великую выгоду. Когда давала взаймы, пользовалась малой чашей, а в день расплаты - большой. Когда давала взаймы [рис], пользовалась малой мерой, а при расплате - большой. Она безжалостно взимала долги - и в десять, и в сто раз больше против того, что дала. При получении долгов никогда не была снисходительна. Многие [должники] отчаивались, оставляли дом и уходили в другие провинции. Никто не превосходил ее жадностью и жестокостью.

Первого дня шестой луны седьмого года эры Хо:ки Хиромусимэ захворала и слегла в постель. Прошло немало дней, и двадцатого дня восьмой луны она позвала мужа и восемь детей своих и рассказала им о своем видении: “Царь Эмма призвал меня во дворец и поведал о трех моих грехах: "Во-первых, ты присвоила много добра, принадлежавшего Трем Сокровищам; во-вторых, ты продавала разбавленное водой сакэ с великой для себя выгодой; в-третьих, использовала разные меры: когда давала в долг - ты давала семь доль того, что полагается, а забирала двенадцать. Из-за этих грехов я и призвал тебя. Ты будешь наказана в этой жизни"”.

[Хиромусимэ] поведала о видении и в тот же день умерла. Тело не сжигали семь дней, позвали тридцать два монаха и упасака, дабы они молили о счастье [покойной. Вечером седьмого дня [Хиромусимэ] снова ожила и открыла крышку гроба. Заглянули в гроб - там стояла невыносимая вонь. Вверх от поясницы [Хиромусимэ] уже стала коровой, и на лбу росли рога длиной в четыре суна. Руки ее стали коровьими ногами, а ногти походили на копыта. Вниз от поясницы она еще оставалась человеком. Рис ей не нравился, она пожирала траву, а после еды жевала жвачку. Одежды на ней не было, и она лежала в собственных нечистотах. Удивленные люди с востока и запада один за другим спешили увидеть ее и смотрели на нее, затаив дыхание. Ее муж и дети распростерлись на земле, исполненные стыда, горя и боли. Они не уставали возносить молитвы. Дабы облегчить ее наказание, они совершили множество приношений храму Микэ. Храму То:дайдзи они пожаловали семьдесят коров, тридцать лошадей, двадцать тё: полей и четыре тысячи снопов риса. Всем должникам они простили долги.

Чиновники из уезда и провинции осмотрели [Хиромусимэ] и собирались подать докладную. Но на пятый день [после пробуждения] она умерла. Каждый в провинции и уезде, кто видел ее и слышал о ней, плакал и горевал.
[Хиромусимэ] не думала о карме и не ведала справедливости. Верно говорю - нечестивые дела ведут к воздаянию в этой жизни, несправедливые поступки влекут за собой дурное воздаяние. Таково воздаяние в этой жизни. А что уж говорить о будущих перерождениях! В одной сутре говорится: “Кто не платит долгов, станет лошадью или коровой”. Должник - это раб, а заимодавец - господин. Должник - фазан, а заимодавец - сокол. Но дающий в долг не должен безжалостно требовать его возврата, иначе он родится лошадью или коровой и бывший должник станет погонять его. Будь добр с должником.
 
27. Слово о вырывании ростка бамбука из глазницы черепа и о чуде, сотворенном молитвой
 
Во время правления государя Сиракабэ, зимой девятого года эры Хо:ки, в последней трети двенадцатой луны пятого года Лошади, Хомути-но Макихито из села О:яма, что в уезде Асида провинции Бинго, отправился на рынок Фукацу в уезде Фукацу той же провинции, дабы купить товар, необходимый для празднования Нового года. Сумерки застали его в пути, и он остановился на ночлег в бамбуковой роще Асида.

Тут он услышал жалобные стоны: “Как болят мои глаза!” Макихито услышал их и не мог заснуть, просидев на корточках [всю ночь]. На рассвете он увидел череп. Через его глазницы проросли побеги бамбука. [Макихито] вырвал их, избавив [череп от страданий]. Он совершил ему приношения рисом, взятым им для собственного пропитания, и сказал: “Пусть обрету я счастье!” Он добрался до рынка и сделал все покупки, как он того и хотел. Он подумал, что череп воздает ему за его доброту по его желаниям.

На обратном пути с рынка [Макихито] остановился в той же бамбуковой роще. Тут череп вдруг ожил и сказал: “Я - Ана-но Кими Отогими из села Янакуни в уезде Асида. Мой подлый дядя Акимару убил меня. Каждый раз, когда поднимался ветер, [бамбук] раскачивался и причинял глазам страшную боль. Благодаря состраданию благородного мужа я, избавился от мучений и обрел бесконечную радость. Не забуду этого благодеяния. Сердце мое наполнилось счастьем, и я хочу отблагодарить добродетельного мужа. Дом моих родителей находится в селе Янакуни. Ночью последнего дня года приходи в мой дом. Только в эту ночь я смогу отблагодарить тебя”.

Услышав его слова, Макихито удивился безмерно и не стал никому рассказывать [о случившемся]. В назначенную ему последнюю ночь года он пришел в этот дом. Дух [Отогими] взял его за руку и провел в дом. Он стал угощать [Макихито], и они совершили совместную трапезу. Те же [яства], что остались, он завернул и вместе с другими дарами преподнес [Макихито]. Через какое-то время дух вдруг исчез.

Тут родители [Отогими] вошли в комнату, чтобы почтить души предков. Они увидели Макихито, удивились и спросили, как он сюда попал. Макихито же поведал им все без утайки. Тогда [родители] схватили Акимару и стали допытываться о причине убийства: “Ты говорил нам, что по пути на рынок ты и наш сын встретили человека, у которого ранее ты взял взаймы, но не успел расплатиться. Увидев тебя, он требовал вернуть долг. Ты бросил Отогими и убежал. [Добравшись до дому], ты спросил: [Отогими] уже здесь?" Мы ответили тебе: "Нет, мы не видели его". Так почему же [Макихито] говорит совсем другое?”

Грабитель Акимару испугался и, не в силах скрыть правду, отвечал так: “В последней трети двенадцатой луны прошлого года мы с Отогими отправились на рынок, чтобы купить все необходимое для празднования Нового года. [У Отогими] была с собой лошадь, а также ткани и соль. В пути нас застала ночь. Мы остановились на ночлег в бамбуковой роще. Я тайно убил Отогими, забрал его вещи и на рынке Фукацу продал лошадь человеку из провинции Сануки, а остальным воспользовался сам”. Услышав его слова, родители сказали: “О! Нашего любимого сына убил ты, а вовсе не разбойник]”

Поскольку сыновья от одних родителей и дети близки друг другу, как стебли камыша, родители выгнали [Акимару] из дома, но скрыли его преступление. Макихито же благодарили и угощали его. Макихито вернулся домой и рассказал о случившемся.

Даже палимый солнцем череп платит добром за добро, если ему совершили приношения. На добро отвечают добром. Как можно забыть вернуть долг! В сутре “Нахангё:” говорится в подтверждение: “Добро возвращают добром”.
 
28. Слово о чуде, сотворенном статуей Мироку высотой в один дзё и шесть сяку, шею которой кусали муравьи
 
В селе Киси, что в уезде Нагуса провинции Кии, стоял храм под названием Киси. Он назывался так потому, что жители деревни построили его на свои средства. Во время правления государя Сиракабэ один упасака жил в этом храме.

Однажды в храме раздались крики: “Больно мне, больно!” Крики звучали так, как будто то был голос старика. На рассвете [упасака] подумал, что это заболевший путник заночевал в храме. Он встал и осмотрел храм, но никого не обнаружил. [Он только обратил внимание на] бревно для строительства пагоды, которое не употребили в дело. Долгое время оно лежало так и начало гнить. [Упасака] подумал, что [стонал] дух пагоды. Стенания не прекращались ни на одну ночь. [Однажды] подвижник не мог больше сносить их, поднялся с постели и осмотрелся, но снова никакого больного не обнаружил. На рассвете стенания стали еще громче и отдавались эхом. Тогда он снова подумал, что то был дух пагоды. На следующий день он поднялся рано, осмотрел молельню и увидел, что голова статуи Мироку высотой в один дзё и шесть сяку отвалилась и лежала на земле. Около тысячи больших муравьев пожирали шею [статуи]. Подвижник увидел это и сообщил дарителям храма. Дарители опечалились и восстановили [статую], совершив приношения и освятив ее.

Говорят, что тело Будды - не из плоти. Как же может оно страдать от боли? Верно говорю - то было проявление святого разума [Будды]. Даже после смерти Будды дхармы его тела существуют всегда и не претерпевают изменений. Кто усомнится в этом?
 
29. Слово о наказании мучительная смертью глупца в этой жизни за то, что он изрубил игрушечную статую Будды, вырезанную деревенским мальчиком
 
В деревне Хаманака в Ники, что в уезде Ама провинции Кии, жил некий глупец. Имя его неизвестно. Он был невежественен от рождения и не верил в карму. [Уезды] Ама и Атэ соединяла горная дорога. Она называлась Тамасака. Если идти от Хаманака строго на юг, то придешь в село Хата. Мальчик из этой деревни как-то раз отправился в горы собирать хворост. Резвясь у этой горной дороги, он вырезал из дерева Будду, а из камней сложил пагоду. Игрушечного Будду он поставил в каменный храм и время от времени играл там.

Во времена правления государя Сиракабэ глупец надругался над игрушечным Буддой, изрубил его топором и выбросил. Едва он отошел от этого места, как свалился на землю словно подкошенный, изо рта и носа хлынула кровь, оба глаза вывалились, и он умер с помутившимся разумом.

Верно говорю - Защитники Закона рядом! Как можно не почитать их? В “Сутре лотоса” говорится так: “Если ребенок, играя, вырежет Будду из дерева, нарисует его кистью или нацарапает ногтями, он станет на Путь Будды. Если совершать приношения Будде с поднятой рукой и потупленным взором, достигнешь высшего Пути [Будды]”. Должно благоговейно верить [в эти слова].
 
30. Слово о монахе, что накапливал благодеяния, вырезая статуи будд, и о чуде, случившемся с ним в конце дней его
 
Престарелого монаха Канки звали в миру Мимана-но Кануки. Он родился в уезде Нагуса провинции Кии. С ранних лет предавался он ваянию. Он был столь учен, что проповедовал в крупнейших храмах, а паства слушалась его. Жил он в миру и кормил жену с детьми землепашеством.

В деревне Ноо, что в округе Нагуса, стоял храм, построенный его предками. Он назывался храм Мироку, но люди называли его храмом Ноо. Во времена правления государя Сё:му, Канки принес обет - вырезать статую Шакьямуни высотой в один дзё и шесть сяку вместе с сопровождающими его [бодхисаттвами Мондзю и Фугэн]. Во времена правления государя Сиракабэ, в десятом году эры Хо:ки, в шестом году Овна, он закончил [вырезать статуи], поместил их в золотой павильон храма Ноо и провел церемонию освящения.
И снова [Канки] принес обет: вырезать статую одиннадцатиликой Каннон высотой в десять сяку, но успел закончить работу только наполовину.

Помощников у него было мало, стар он стал и слаб и не мог в одиночку работать. Престарелый монах скончался в храме Ноо, когда ему уже минуло восемьдесят лет, во времена правления государя Ямабэ, что повелевал страною О:ясима из дворца Нагаока, весной первого года эры Энряку, одиннадцатого дня второй луны десятого года Свиньи. Но прошло два дня, и он ожил, позвал ученика Мё:ки и сказал ему: “Я вернулся, ибо забыл предупредить тебя об одном деле, и не смог снести этого”. Он велел приготовить сиденье и еду. [Канки] пригласил прихожанина Мусаси-но Сугури Таримаро, усадил его, и они разделили трапезу, сидя друг против друга. Затем [Канки] встал, вместе с Мё:ки и сородичами почтительно преклонил колени перед Таримаро и сказал: “Времени мне не осталось, жизнь моя окончена.

Ухожу, статую Каннон не закончив. Но судьба надо мною смилостивилась, и могу передать [последнюю] волю. Нижайше прошу досточтимого Таримаро сжалиться надо мной и завершить священную статую. Если желание недостойного [Канки] выполнишь хоть частично, то в будущем рождении обрету счастье, а ты совершишь дело доброе в жизни этой. Я не мог не высказать сокровенное желание и вернулся, дабы сообщить свою недостойную просьбу. Со страхом прошу тебя и с дрожью”. Тут Таримаро и Мё:ки запричитали, заплакали и ответили так: “Обещаем непременно закончить работу”. Монах услышал их слова, поднялся со своего места, возрадовался и возликовал.

Прошло еще два дня, и пятнадцатого дня этой же луны он позвал Мё:ки и сказал: “Настал день, когда Будда достиг нирваны, и я тоже мир покину сегодня”. Мё:ки хотел было сказать, [что Канки не ошибся в дне], но из любви и жалости сказал так: “Этот день еще не наступил”. Монах попросил календарь, посмотрел в него и сказал: “Сегодня пятнадцатое число. Почему же, сын мой, ты обманываешь меня и говоришь, что этот день еще не наступил?” Он попросил теплой воды и омыл тело. Надевши чистое, встал на колени и сложил ладони, зажег благовония, внесенные в курильнице, повернулся к западу и скончался в час Обезьяны. Ваятель Таримаро, исполняя завет [Канки], вырезал статую одиннадцатиликой Каннон, освятил ее и принес приношения. Теперь она находится в пагоде храма Ноо.

В похвале говорится: “Достоин восхищения высокодобродетельный монах Мимана-но Кануки! Он таил в себе сердце святого, хотя на лицо был как все. Он жил в миру и касался грязи дел мирских, но драгоценный камень заповедей не запятнал. Он умер лицом к западу, и дух его достиг высот удивительных. Точно известно - он был святым, а не простым смертным”.
 
31. Слово о женщине, родившей камни и почитавшей их за богов
 
В деревне Кусуми, что в округе Катаката провинции Мино, жила женщина из рода Агата. Ей минуло двадцать лет, но она была не замужем и не познала мужчину. Она забеременела сама по себе. Прошло три года и во время правления государя Ямабэ, летом первого года эры Энряку, в последней трети второй луны десятого года Свиньи, она родила два камня. Размером они были в пять сун. Один был голубой с белыми крапинками, другой - голубой. Они росли с каждым годом.

В соседнем уезде Ацуми обитал великий бог. Его звали Инаба. Он вселился в прорицательницу и сказал: “Эти два камня - мои дети”. Поэтому женщина огородила [камни] священной изгородью возле своего дома и поклонялась им.
С давних времен и до дней нынешних о таком не слышали. То чудо случилось [в стране], где [правит] священная династия.
 
32. Слово о ловившем сетями рыбу рыбаке, который был спасен в море благодаря молитвам бодхисаттве Мё:кэн
 
Курэхара-но Имики Нанимомаро родился в селе Хата, что в уезде Такэти провинции Ямато. С детских лет он плёл сети и ловил рыбу. Осенью второго года эры Энряку, вечером девятнадцатого дня восьмой луны первого года Крысы, он ловил рыбу сетью между островом Иватаки, что в уезде Ама провинции Кии, и провинцией Авадзи. На трех лодках было девять рыбаков. Вдруг подул сильный ветер, разбил все три лодки, восемь человек утопил.

Нанимомаро же держался на поверхности и благоговейно молился бодхисаттве Мё:кэн и сказал, принеся обет: “Если спасешь меня, сделаю твою статую высотой в мой рост”. Он плыл по морю, борясь с волнами. Он выбился из сил, разум его помутился и он был как во сне. Очнувшись лунной ночью, он обнаружил, что лежит на траве на берегу бухты Ката, что в том же [уезде]. Спасшись, он измерил свой рост, сделал статую и поклонялся ей.

Какое чудо! Подул ветер, потопил лодки, [все] погибли в волнах, и лишь один [спасся]. Он измерил свой рост и сделал статую [Мё:кэн].

Верно говорю - [чудо] случилось благодаря помощи Мё:кэн и вере того, кто оказался в море.
 
33. Слово о наказании немедленной и мучительной смертью в этой жизни за издевательства над нищим монахом, просившим подаяние
 
Ки-но Атаэ Ёситари был главою дома Хаси в селе Вакэ, что в уезде Хидака провинции Кии. Он был испорчен от рождения и не верил в карму.

Летом четвертого года эры Энряку, в пятой луне второго года Быка, некий чиновник из этой провинции совершал поездку для оглашения величины налога. Чтобы распределить его между крестьянами, он и прибыл в уезд [Хидака]. Там жил монах, не прошедший посвящения. Его звали послушником Исэ. Он повторял божественные имена двенадцати воинов-защитников из сутры “Якусигё:”, бродил по деревням и просил еду. Исэ пристал к чиновнику, объявлявшему налог, и просил рис. Вот пришли они к воротам злодея [Ёситари] и [монах] обратился к нему за милостыней. Увидев нищего, [Ёситари] ничего не дал ему, рассыпал рис, который был у того с собой, сорвал с него монашескую одежду и бросился с кулаками. Послушник убежал и спрятался в келье храма Вакэ. Злодей догнал его и схватил, притащил к воротам своего дома, занес огромный камень [над головой монаха] и закричал: “Повторяй имена двенадцати божественных воинов- защитников - пусть-ка они проклянут меня”. Послушник отказывался, но злодей понуждал его. Не в силах больше противиться, он один раз повторил [их имена] и скрылся. Прошло немного времени, и [Ёситари] свалился на землю и умер.

Кто усомнится в том, что защитники Закона покарали [Ёситари]? Следует преклониться даже перед монахом, посвящения не прошедшим. Святой скрывается среди смертных. Не стоит усердствовать и выискивать грехи, не стоит сдувать волосы и отыскивать шрам. Если же выискивать грехи, то их можно найти даже у бодхисаттвы. Стремящийся к добродетели находит достоинства даже в том, кто оскорбляет Закон и противится добродетели. Поэтому в сутре “Дзю:рингё:” говорится: “Как вянущая орхидея превосходит другие цветы, так и нарушающий заповеди бхикшу превосходит последователей других учений.

Судить монаха, пытаясь решить, нарушает он заповеди или нет, соблюдает он заповеди или нет, - грех более тяжкий, чем наносить кровоточащие раны бесчисленным телам Будды”.

В толковании к этой сутре говорится: “Проливающий кровь [тела Будды] не может затронуть Пути Будды. Судачить же о грехах монаха - значит калечить веру многих, порождать сомнения и увечить священный Путь. Поэтому бодхисаттва желает, чтобы говорили о добродетелях монаха, а не о его грехах”.

В сутре “Дзо:бо: кэцугикё:” [“Сутра наступления ложного Закона”] говорится: “В будущем чиновники не должны заставлять монахов платить подати. Если же они будут собирать налог, то совершат тяжкий грех. Миряне не должны погонять лошадей и коров, принадлежащих Трем Сокровищам. Они не должны принимать поклонение от рабов, принадлежащих Трем Сокровищам. Преступивших да постигнет кара”.

В одной шастре говорится: “Жадные ценят грязь больше золота и драгоценных камней. Когда нищий просит грязь, они отказывают ему и скупятся своим богатством из страха, что другие прознают о нем. Когда они умирают, и душа покидает тело, то становятся духами, страдающими от голода и холода”.
Богатство дели на пять частей: его забирают безжалостные чиновники, грабят разбойники, внезапно смывает и уносит вода, сжигает огонь и транжирят недостойные дети. Поэтому бодхисаттва подает милостыню с радостью.
 
34. Слово о внезапной и дурной болезни и о выздоровлении в этой жизни благодаря посвящению в монахини и совершению добрых дел
 
Косэ-но Асами родилась в селе Ханиу, что в уезде Нагуса провинции Кии. В пятом году эры Тэмпё:-хо:дзи в восьмом году Быка, она тяжело заболела: на шее у нее выросла опухоль размером с большую дыню. Шло время, а страдания ее не прекращались. Она подумала: “Болезнь моя - воздаяние не только за [грехи] в этом рождении, [но и в прошлом тоже]. Чтобы избавиться от болезни, следует вершить добрые дела”. Она остригла волосы, прошла посвящение, одела монашескую одежду и поселилась в молельне О:танидо:, что стояла в том же селе. Она постоянно читала сутру “Сингё:” и шла Путем [Будды].

Прошло пятнадцать лет, и подвижник Тю:сэн поселился с нею в той же молельне. Тю:сэн увидел, что [Косэ-но Асами] больна, исполнился сострадания и, пытаясь вылечить ее с помощью заклинаний, принес такой обет: “Чтобы вылечить тебя, прочту сутры "Якусигё" и "Конго: ханнякё" по три тысячи раз, сутру "Кандзэонгё" - десять тысяч раз и "Каннон саммайкё:" ["Сутра просветления Каннон"] - сто раз”.

Прошло четырнадцать лет, и он прочел “Якусигё:” две тысячи пятьсот раз, “Конго: ханнякё:” - тысячу раз, “Кандзэонгё:” - двести раз. И еще он постоянно читал дхарани “Тысячерукой [Каннон]”. И вот в то время как сутры еще не были прочитаны обещанное число раз, когда прошло уже двадцать восемь лет с тех пор как она заболела, зимой шестого года эры Энряку в четвертый год Зайца двадцать седьмого дня одиннадцатой луны, в час Дракона, опухоль ее прорвалась сама собой, из нее вытек гной, и она выздоровела, как о том и молились.

Верно говорю - случилось это благодаря божественной силе заклинаний Махаяны, а также благодаря добродетелям, накопленным самой больной и подвижником. Правильно говорят, что безграничное сострадание творит с праведником чудеса, а не имеющая формы мудрость приносит глубоко верящему свет.
 
35. Слово о мучительном наказании чиновника за злоупотребление своим положением и неправедное управление
 
Во время правления государя Сиракабэ Человек по имени Хи-но Кими, происходивший из уезда Мацура провинции Хидзэн, что в Цукуси, неожиданно умер и попал в страну царя Эмма. Царь проверил его дела и нашел, что смерть была преждевременной. Поэтому он отправил его обратно. По пути назад [Хи-но Кими] увидел в море котел - это был ад. Кто-то черный, похожий на пень, то всплывал на поверхность, то снова погружался в кипящую воду. Всплыв, он сказал Хи-но Кими: “Подожди! Мне есть что сказать тебе!” - и снова скрылся в кипятке. Всплыв еще раз, он сказал: “Подожди! Мне есть что сказать тебе!” Так повторялось три раза, а на четвертый он сказал: “Я - Мононобэ-но Комаро из уезда Харихара провинции То:томи. В прошлой жизни я много лет был ответственным за доставку очищенного риса и беззастенчиво отнимал у крестьян то, чем они владели. Из-за этих грехов я и принимаю ныне эти муки. Прошу тебя переписать "Сутру лотоса", чтобы искупить мои грехи”.

Когда Хи-но Кими вернулся из Страны Мертвых и ожил, он подал полный отчет об увиденном в Дадзайфу. Там получили его и переправили к государеву двору. Но там к нему не отнеслись всерьез, и Дайбэн-но Цукуса оставил дело о Стране Мертвых без внимания. Так прошло двадцать лет.

Когда Сугано-но Асами Мамити, носивший высшую степень младшего четвертого ранга, был назначен начальником того чиновника, он обратил внимание на доклад и доложил о нем государю Ямабэ. Государь выслушал его, призвал со:дзу Сэкё: и рек: “Освобождаются ли люди этого мира от мучений по прошествии двадцати лет?” Со:дзу отвечал: “Его мучения только начались. Ведь сто человеческих лет равняются в аду одному дню и одной ночи. Поэтому его еще не отпустили”.

Выслушав его, государь сделал жест покаяния и направил людей расследовать дело Комаро в провинцию То:томи. Допросили [знавших его] и выяснили, что в докладе говорилась чистая правда. Государь исполнился сострадания и седьмого дня первой трети третьей луны пятнадцатого года эры Энряку призвал четырех переписчиков, чтобы они переписали “Сутру лотоса” для спасения Комаро. Он возглавил общину, в которую вошли принцы, министры и чиновники числом шестьдесят девять тысяч триста восемьдесят четыре - по числу иероглифов в сутре. Пригласив высокодобродетельного Дзэнсю проповедником и Сэкё: - чтецом, он провел пышную службу в одном из храмов Нара, где читалась означенная сутра и возносились молитвы об избавлении души [Комаро] от страданий.

Как жалок Комаро! Своим низким сердцем он не верил в карму, повелевал несправедливо, словно лиса в шкуре тигра, и был наказан. Нельзя избежать воздаяния.
 
36. Слово о наказании за постройку малой пагоды и за срывание с храма знамен [Учения]
 
Фудзивара-но Асоми Нагатэ носил высший разряд первого ранга и титул дайсэй-дайдзин в то время, когда Поднебесной правил из дворца Нара государь Сиракабэ. В первом году эры Энряку его сын Иэёри, носивший высший разряд младшего четвертого ранга, увидел отца в дурном сне. Он поведал отцу: “Явилось три десятка каких-то воинов и схватили вас. Это дурное предзнаменование. Вам следует совершить обряд очищения”.

Несмотря на предупреждение, отец не послушал его. И вот он умер. Его сын Иэёри надолго захворал, призвал монахов и упасака и велел читать им заклинания, но ему не легчало. Тогда один из лечивших его монахов сотворил такую молитву “Благодаря Закону Будды праведник может спасать жизни других. Теперь отдаю свое тело больному. Если Закон Будды действительно существует, больной будет жить”.

Сказав так, о себе больше не заботился, взял в ладони раскаленные угли, чтобы воскурить благовония, ходил вокруг статуи Будды и читал дхарани, потом вдруг стал бегать и кататься по земле. Дух вселился в больного и сказал: “Я - Нагатэ. Я сорвал знамена с храма Хоккэдзи. Я построил пагоду храма Сайдайдзи с четырьмя углами вместо восьми и с пятью ярусами вместо семи. Из-за этого греха меня призвали во дворец царя Эммы. Он приказал мне поднять раскаленный столб, забил изогнутые гвозди в мои руки, допрашивал и бил меня. Потом дворец царя Эмма наполнился дымом. Царь спросил: "Откуда дым?" Ему ответили: "Захворал сын Нагатэ, Иэёри, и это дым благовоний, что возжег на своих ладонях монах, читающий заклинания". Тогда царь Эмма отпустил меня и велел возвращаться, но у меня больше нет тела, мне не в чем жить - остается только бродить по дорогам”. Тут больной [Иэёри], отказывавшийся ранее от пищи, попросил есть, выздоровел и поднялся с постели.

[Будешь поклоняться] знаменам - получишь хорошее воздаяние и переродишься чакравартином. Пагода - ото сокровищница, в которой хранятся мощи Будды трех миров. Оттого-то срывать знамена - грех, уменьшать высоту пагоды - [значит тоже] навлекать на себя грех. Как не убояться того? Воздаяние в этой жизни, [о котором было рассказано], - случилось недавно.
 
37. Слово о возмездии за пренебрежение кармой и за совершение злых дел
 
Саэки-но Сукунэ Итати носил высший разряд младшего четвертого ранга. Он жил в те времена, когда Поднебесной управляли государи из дворца Нара. Как-то раз некий житель столицы отправился в Тикудзэн, [в дороге] внезапно захворал, умер и очутился во дворце царя Эмма. Он никого не видел, но земля содрогалась от воплей. Слышались звуки побоев, и при каждом ударе [грешник] кричал: “Больно мне! Больно!”. [Царь Эмма] спросил у писцов: “Когда этот человек жил в мире людей, какие благодеяния он совершил?” Писцы отвечали: “Он всего лишь один раз переписал "Сутру лотоса"”. Царь сказал: “Сравните число его грехов с числом свитков сутры”. Число свитков сравнили [с грехами] и грехов вышло намного больше. Тогда шестьдесят девять тысяч триста восемьдесят четыре иероглифа сутры сравнили с числом грехов - и снова грехов набралось больше, и [грешник] не мог быть спасен. Хлопнув в ладоши, царь сказал: “Много я видел людей согрешивших и наказанных, но такого грешника вижу впервые”. [Житель столицы] тихо спросил у стоявшего рядом: “Кого это истязают?” Тот отвечал: “Его звать Саэки-но Сукунэ Итати”.

Тут умерший [житель столицы], хорошо запомнив то, что там произошло, вдруг вернулся из Страны Мертвых и ожил. Он подал доклад в Дадзайфу с рассказом о Стране Мертвых. Там ему не поверили. Тогда, воспользовавшись случаем, он сел на корабль и отправился в столицу. В столице он поведал о мучениях Итати во дворце царя Эммы. Услышав его слова, жена и дети [Итати] опечалились и горько сказали: “С тех пор, как он скончался, мы молились сорок девять дней, дабы душа его была бы счастлива. Как мы могли подумать, что ему выпадет дурная дорога [в ад] и ему придется принять такие страдания?” Еще раз переписали они “Сутру лотоса” и освятили ее, дабы избавить душу [Итати] от страданий. Случаются и такие вот чудеса.
 
38. Слово о плохих и хороших предзнаменованиях, после которых случились дурные и хорошие дела
 
Перед тем, как случится плохое или хорошее, в Поднебесной появляются песни, предупреждающие о том. Люди в Поднебесной слушают песни и сами распевают их. Бывший государь Се:хо: О:дзин Сё:му, который двадцать пять лет управлял Поднебесной из дворца Нара, призвал дайнагона Фудзивара-но Асоми Накамаро, усадил перед собой и рек так: “Желаю, чтобы моя дочь принцесса Абэ и принц Фунадо управляли Поднебесной. Согласен ты или нет?” Накамаро ответил: “Очень хорошо”. Так он выразил свое согласие. Государь велел ему выпить божественного сакэ и поклясться: “Ты должен поклясться так: "Если не последую словам государя, пусть Небо и Земля возненавидят меня и пошлют страшные несчастия”. Накамаро поклялся: “Если в будущем не последую словам государя, пусть боги неба и боги земли возненавидят меня и рассердятся, пусть пошлют страшные несчастия, пусть разрушат мое тело и отнимут жизнь”. Поклявшись, он выпил сока, так скрепив клятву. После того как государь скончался, [Накамаро] в соответствие с желанием государя, поставил Фунадо престолонаследником.

Когда вдовствующая государыня пребывала во дворце Нара вместе с [государыней Ко:кэн], по всей Поднебесной люди распевали:

Юный принц, ты умираешь,
Умираешь таким молодым.
Рыба плывет -
Когда ты умрешь?
Рыба - палтус -
Жалею тебя.
Когда же, когда
Ты умрешь?

Так пели в [Поднебесной]. Восемнадцатого дня восьмой луны девятого года эры Тэмпё:-сё:хо:, во время совместного правления государыни Абэ и вдовствующей государыни, название эры правления было изменено на Тэмпё:-хо:дзи. В этот год престолонаследник принц Фунадо был схвачен во дворце, посажен в темницу и казнен. Тогда же были казнены принц Кифуми и принц Сиояки вместе с их родичами.

А в десятой луне восьмого года эры Хо:дзи государь О:хи был смещен бывшей государыней [Абэ] и сослан в Авадзи. Одновременно был казнен Накамаро вместе с родичами. Песня, которую распевали до этого, послужила предзнаменованием гибели принцев.

А еще во времена вдовствующей государыни по всей Поднебесной распевали такую песню:

Не презирай монахов за их [женоподобные] одежды.
Ведь под [одеждами] у них - пояс и молот.
Когда поднимается [молот],
Становится страшно.

И еще пели так:

Ляг в темную ложбину
Моих бедер -
Стань мужчиной.
Так пели [в Поднебесной].

Во время правления государыни Абэ, в первом году эры Тэмпё:-дзинго, в начале второго года Змеи, монах До:кё: из рода Югэ спал на одной подушке с государыней, слышал о делах государственных и повелевал Поднебесной. [Приведенные выше] песни послужили предзнаменованием того, что монах До:кё: будет делить с государыней одну подушку и повелевать Поднебесной.
Еще во времена вдовствующей государыни пели так:

Посмотри прямо на корни дерева -
Там стоит высокодобродетельный [монах],
Который сыт и толст.

Так пели [в Поднебесной]. Верно говорю - [песня эта] послужила предзнаменованием того, что монах До:кё: будет Императором Закона [Будды], а одновременно с этим монах Инго: из рода Камо будет министром-советником Закона, и они станут управлять Поднебесной.

В то время, когда из дворца Нара правил в течение двадцати пяти лет бывший государь Сё:хо: О:дзин, повсюду в Поднебесной стали распевать такую песню:

К западу от храма Тоёра сияет
Утреннее солнце,
Сияет, сияет
Над колодцем Сакураи.
В колодец Сакураи
Погружается белый драгоценный камень,
Погружается хороший драгоценный камень.
А потому будет
Процветать моя страна,
Будет процветать мой дом.

Так пели [в Поднебесной]. А после того, во время правления государыни Абэ, в четвертом году эры Дзинго-кэйун, четвертого дня восьмой луны седьмого года Собаки, Сиракабэ стал государем, и в первый день десятой луны того же года ему была преподнесена черепаха, почему этот год и стал первым годом эры Хо:ки, и [новый государь] стал управлять Поднебесной. Верно говорю - песня эта послужила предзнаменованием того, что государь Сиракабэ станет управлять Поднебесной.

Во времена государыни Абэ, управлявшей страной из дворца Нара, по всей стране стали распевать такую песню:

Хоть это и земля,
Не наступайте грузно
На склоны Ябэ, что напротив большого дворца.

После того, как пели эту песню, в правление государя Сиракабэ, в первый год эры Тэнъо, пятнадцатого дня четвертой луны восьмого года Курицы, Ямабэ занял государев трон и стал управлять Поднебесной. Верно говорю - эта песня послужила предзнаменованием того, что государь Ямабэ станет управлять Поднебесной.

Во время правления государя Ямабэ, ночью восьмого дня одиннадцатой луны третьего года эры Энряку. в первый год Крысы, между часом Собаки и часом Тигра, звезды на небе стали смещаться и пришли в беспорядочное движение. А одиннадцатого дня той же луны государь и наследный принц Савара переехали из дворца Нара во дворец Нагаока. Перемещение звезд на небе послужило предзнаменованием переноса дворца.

На следующий, второй год Быка, ночью пятнадцатого дня девятой луны, луна стала черной, утеряла свой свет, небо стало темным. В час Свиньи двадцать третьего дня той же луны министр церемоний Фудзивара-но Асоми Цунэцугу, носивший высший разряд третьего ранга, был убит в жилом квартале Нагаока стрелами, выпущенными охранниками дворца Одзики-но Сукунэ и Хахаки-но Мотимаро. Погасшая луна послужила предзнаменованием смерти Цунэцугу.

В правление того же государя, осенью шестого года эры Энряку четвертого дня девятой луны четвертого года Зайца, в час Курицы сердце монаха Кё:кай наполнилось раскаянием. Он горевал и плакал, говоря: “Какой стыд! Какой позор! Я рожден в этом мире, а как жить - не знаю. Влекомый кармическим воздаянием, я попал в сети желания; опутанный заблуждениями, продолжаю круговорот жизни и смерти, мечусь во все стороны и сжигаю свое тело. Живу в миру, а жену с детьми содержать не на что. Нет у меня ни пищи, ни соли, ни одежды, ни дров. Нет у меня ничего и горюю, покоя обрести не могу. Днем и ночью голодно мне и холодно. [Это потому, что] в прошлом рождении я не подавал милостыню. Как подло мое сердце! Как низки мои дела!”

Заснув, в час Крысы он увидел во сне, как к дому Кё:кай пришел нищий, просивший подаяние. Он читал сутру, молился и говорил так: “Тело совершающего высшее добро подрастет до одного дзё и семи сяку, тело совершающего низшее добро подрастет до одного дзё”.

Услышав эти слова, Кё:кай оглядел его и увидел, что милостыню просил послушник Кё:нити из деревни Ава, что в уезде Накуса провинции Кии. Присмотревшись, [Кё:кай] увидел перед ним деревянную плиту высотой в два дэё и шириной в один сяку. На плите были отметки на высоте в один дзё и семь сяку, а также в один дзё. Увидев это, Кё:кай спросил: “Это отметки для тех, кто совершает высшее и низшее добро?” Тот ответил: “Да, это так”.

Тут Кё:кай устыдился, сделал жест покаяния и сказал: “Совершающие высшее и низшее добро вырастут до тех отметок, что здесь указаны. Во мне же роста только около пяти сяку. Ужасно!” - говорил он, каясь и горюя. Все, кто стоял рядом, слышали его слова и сказали: “Да, именно так!”

Тогда Кё:кай подал нищему половину меры белого риса, который он собирался приготовить [для себя]. Нищий с молитвой принял его, потом достал свиток и сказал Кё:кай: “Перепиши этот свиток. Для спасения он очень хорош”. Кё:кай посмотрел и увидел, что то был [изборник сутр] “Сёкё:ё:сю:”, который [действительно] очень хорош. Тут Кё:кай сказал с огорчением: “Что же мне делать - у меня нет бумаги”. Послушник-нищий достал использованную бумагу, дал ее Кё:кай и сказал: “Пиши здесь. А я пойду просить милостыню в другое место и вернусь потом”. Он ушел, оставив плиту и сутру.

Тут Кё:кай сказал: “Обычно этот послушник не нищенствует. Отчего же он стал просить подаяние?” Некий человек ответил: “У него много детей. Ему нечем кормить их - вот он и просит подаяние”.

Я не знаю, что предвещает этот сон. Думаю, что то был священный знак. Послушник был воплощением Каннон. Ведь то был послушник, не прошедший посвящения. Так же и Каннон. Достигнув просветления, она остается в мире причин, чтобы спасать всех живущих. Просивший подаяние - одно из тридцати трех воплощений Каннон, о которых говорится в главе “Фумон” [“Сутры лотоса”]. Рост в один дзё и семь сяку за высшую добродетель - награда в Чистой Земле за десять тысяч добродетелей. Один дзё - полное число, и оно совершенно. Семь сяку - неполное число, и оно несовершенно. [Рост] в один дзё за низшую добродетель - следствие привязанности к людскому миру страстей.

“Устыдиться и сделать жест покаяния” означает, что если изначально обладающий семенами [правильной кармы] добавит к ним мудрость и подвижничество, то он уничтожит грехи прошлого и в будущем станет добродетельным. Уничтожают прегрешения и приносят счастье: покаяние, обритое головы, ношение монашеских одежд и жест покаяния. “Во мне же роста только около пяти сяку” означает: “пять сяку” - пять видов существования; “около” - неопределенность того, куда направит меня мой разум. Потому и [рост] не определен точно. [Разум же] определяет собой пять видов существования.

“Подать нищему милостыню белым рисом” означает совершение молитв, ваяние статуй будд, переписывание сутр Махаяны и делание добра для обретения большой повозки, запряженной белыми волами.

“Нищий с молитвой принял его” означает, что Каннон приняла молитву.

“Дать свиток” означает увеличить мудрость подвижников и дать им новых семян.

“Достать использованную бумагу” означает, что хорошие семена мудрости, спрятанные и сокрытые в течение долгого времени будут обретены в будущем при условии следования правильной дхарме.

“А я пойду просить милостыню в другое место и вернусь потом” означает следующее. “Пойду просить милостыню в другое место” - безграничное сострадание Каннон распространится в мире Закона и спасет все живые существа.

“Вернусь потом” - Кё:кай обретет счастье и мудрость по окончанию молитв.

“Обычно этот послушник не нищенствует” означает, что Кё:кай не почувствует ничего до тех пор, пока не совершит молитву.

“Отчего же он стал просить подаяние?” означает, что ему в конце концов будет даровано счастье за его теперешние молитвы.

“У него много детей” означает, что есть много таких, кто нуждается в поучении.

“Ему нечем кормить их” означает, что не имеющие семян не могут достичь просветления Будды.

“Вот он и просит подаяние” означает собирание семян в мире людей и в мире небес.

Весной седьмого года эры Энряку, ночью семнадцатого дня третьей луны второго года Быка, Кё:кай снова видел сон. Будто бы тело его умерло, собрали дрова и стали сжигать его. Дух Кё:кай стал рядом со сжигаемым телом и ему не понравилось, как его сжигали. Тогда он взял палку, насадил на нее сжигаемое тело и стал сжигать его. Он объяснял людям, которые тоже жгли свои тела: “Жгите хорошо - как я”. Ноги, колени, суставы, локти, голова - все части его тела - горели по отдельности. Тут дух Кё:кай закричал. Он кричал прямо в ухо стоявшего рядом человека, чтобы сообщить о своем завещании, но голос проваливался в пустоту, ничего не было слышно, и человек этот не откликался. Тут Кё:кай подумал, что дух умершего лишен голоса, и потому он не слышит моего голоса. Еще неизвестно, предзнаменованием чего послужил сон. На ум приходит только одно - [сон] или к долгой жизни, или же к получению ранга. Ожидаю, что в будущем смысл сна прояснится.

Зимой четырнадцатого года эры Энряку, тридцатого дня двенадцатой луны второго года Свиньи, Кё:кай получил ранг дэнто:-дзю:и. В правление того же государя, управлявшего Поднебесной из дворца Нара, летом, в четвертую и пятую луну шестнадцатого года Энряку, в четвертый год Быка, в комнату Кё:кай каждую ночь приходила и кричала лиса. Она также прорыла лаз под стенами молельни, построенной Кё:кай, пробралась внутрь, изгадила место, где стоит статуя Будды, и стала кричать во дворе также и днем.

После того, как с тех пор прошло двести двадцать с лишним дней, семнадцатого дня двенадцатой луны умер сын Кё:кай. В восемнадцатом году [эры Энряку], в одиннадцатой и двенадцатой лунах шестого года Зайца в доме Кё:кай кричала лисица и временами пела цикада. А в следующем, девятнадцатом году эры [Энряку], двенадцатого дня первой луны седьмого года Дракона у Кё:кай умерла одна лошадь. Двадцать пятого дня той же луны умерла [другая] лошадь.

Верно говорю - сначала появляются дурные предзнаменования, а потом уже случаются сами несчастья. Кё:кай не знает искусства инь-ян, переданного желтым императором Хуан Ди, и не сведущ в глубинах учения мудрецов тэндай. Поэтому он не знает, как избежать несчастий, и они обрушиваются на него. Он не ведает, как можно отвести несчастия и с горечью ожидает беды. Нельзя не служить [Будде], нельзя не бояться [дурного воздаяния].
 
39. Слово о монахах, преуспевших в мудрости и подвижничестве, которые переродились сыновьями государя
 
Монаха Сака Дзэнсю звали в миру Ато-но Мурадзи. Его звали так, поскольку его мать была из рода Ато. С детских лет он находился при матери в деревне Сикисима, что в уезде Яманобэ провинции Ямато. После посвящения в монахи он подвижничал и учился с тщанием и усердием, преуспев в знаниях и самосовершенствовании. Государь и министры почитали его, монахи и миряне преклонялись перед ним. Жил он, распространяя Закон [Будды] и наставляя людей. Потому государь преклонялся перед ним и назначил со:дзё:. На правой щеке монаха было большое родимое пятно.

В то время, когда Поднебесной управлял государь Ямабэ из дворца Нара, в семнадцатом году эры Энряку монах Дзэнсю находился при смерти. Согласно обычаю, позвали прорицательницу, которая гадала по вареному рису. Божественный дух вселился в прорицательницу и сказал: “Непременно вселюсь в живот супруги государя страны Японии - Тадзихи-но Омина - и буду рожден принцем. Узнаете меня по родимому пятну на лице”.

После его смерти, в восемнадцатом году эры Энряку, Тадзихи родила принца. На правой его щеке было такое же родимое пятно, как и у монаха Дээнсю. Поскольку он не утерял [родимое пятно Дзэнсю], его назвали принцем Дайтоку Прошло три года, и он скончался. Тогда позвали прорицательницу, которая гадала по вареному рису. Дух принца Дайтоку вселился в прорицательницу и сказал: “Я - монах Дзэнсю. Какое-то время я был принцем. Воскурите благовония и совершите приношения ради меня”.

Поэтому точно известно, что монах Дзэнсю был перерожден в теле принца. В одной сутре говорится в подтверждение: “Человек может рождаться в разных домах”. Такие вот чудеса.

В уезде Камино провинции Иё есть гора. Она называется Ивадзути. Она называется так потому, что бог Ивадзути обитает там. Эта гора высока и крута, и люди обычные не могут взобраться на нее. Лишь чистый подвижник может взобраться на гору и жить там. В давние времена, когда из дворца Нара Поднебесной правили: государь Сё:хо: О:дзин Сё:му - двадцать пять лет и государыня Абэ - девять лет, на этой горе жил чистый монах, который подвижничал там. Его звали бодхисаттвой Дзякусэн. Люди того времени - монахи и миряне - восхищались монахом и потому называли почтительно бодхисаттвой Дзякусэн.

Во время правления государыни [Абэ], во втором году Тэмпё:-хо:дзи, в пятом году Собаки, монах Дзякусэн почувствовал приближение смерти и написал для передачи ученикам: “Пройдет двадцать восемь лет после моей смерти, у государя родится сын, и его будут звать Камино. Знайте - это буду я, Дзякусэн”.

Прошло двадцать восемь лет, и в те времена, когда Поднебесной из дворца Хэйан управлял государь Ямабэ, в пятом году ары Энряку, в третьем году Тигра, у государя Ямабэ родился сын. Его назвали принцем Камина. Это был [6удущий] государь Камино, который четырнадцать лет правил Поднебесной из дворца Хэйан. А потому точно известно, что это был священный государь. Откуда известно, что он был священным правителем? Люди говорят так: “Государев закон наказывает смертью убийцу. Этот же государь, выбрав девизом правления слова "Ко:нин" - "распространение гуманности", ссылал тех, кого [обычно] казнили, и управлял людьми, спасая их жизни. Поэтому точно известно, что он - священный правитель”.

Кое-кто говорит, что он - не священный правитель и поносит его: “Ведь при этом государе часто случались засухи и болезни, бедствия небесные и земные, голод и мор. Он выкармливал соколов и собак, но убивал птиц, кабанов и оленей. Сердце его не было сострадательным”.

Это не так. Все в стране принадлежит государю. Мне же не принадлежит никакая вещь, даже если она размером в иголку. Государь всем распоряжается сам. Народ же не должен поносить его. Даже во времена священных государей Яо и Шунь случались засухи и болезни. И потому нельзя поносить [государя].
Из того, что я слышал, я выбрал и записал чудесные рассказы о благом и дурном. Молю о том, чтобы благословения за это были посланы заблудшим и чтобы все мы родились в западной стране спокойствия и радости.

Записано в трех свитках монахом Кё:кай ранга дэнто:дзю:и из храма Якусидзи, что в левой части Нара.
 
 

Свиток первый   Свиток второй Свиток третий

Источник: МГУ им.М.В.Ломоносова, институт стран Азии и Африки